Кто бы мог подумать, что куриное рагу может быть таким утомительным.
За окном, когда я просыпаюсь, сумерки. Бледный розоватый свет заливает комнату. Кристиан сидит в кресле, наблюдая за мной, его серые глаза светятся в угасающем свете.
Он сжимает какие-то бумаги, лицо мертвенно-бледное.
О господи!
— Что случилось? — тут же спрашиваю я, садясь и не обращая внимания на протестующие ребра.
— Уэлч только что ушел.
Черт.
— И?
— Я жил с этим подонком.
— Жил? С Джеком?
Он кивает, глаза широко открыты.
— Вы родственники?
— Нет.
Слава богу, нет.
Я подвигаюсь и откидываю одеяло, приглашая его ко мне в постель, и, к моему удивлению, он не колеблется. Сбрасывает туфли и забирается в кровать. Обняв меня одной рукой, сворачивается и кладет голову мне на колени. Я потрясена. Что это?
— Я не понимаю, — бормочу я, теребя его волосы и глядя на него. Кристиан закрывает глаза и хмурит брови, словно пытается вспомнить.
— После того как меня нашли со шлюхой-наркоманкой, но прежде, чем я стал жить с Карриком и Грейс, я находился на попечении штата Мичиган.
Временно жил в приемной семье. Но я ничего не помню о том времени.
У меня голова идет кругом. Еще одна приемная семья? Это новость для нас обоих.
— Как долго? — шепчу я.
— Месяца два. Я не помню.
— Ты говорил об этом со своими родителями?
— Нет.
— Быть может, стоит. Возможно, они могли бы заполнить пробелы.
Он крепко обнимает меня.
— Вот, — он вручает мне бумажки.
Оказывается, это две фотографии. Я протягиваю руку и включаю прикроватную лампу, чтобы как следует рассмотреть их.
На первом снимке — обветшалый дом с желтой дверью и большим остроконечным окном в крыше. У него еще крыльцо и маленький дворик. Ничем не примечательный дом.
На втором фото запечатлена семья, на первый взгляд обычное семейство «синих воротничков» — муж с женой, как мне кажется, и их дети. Взрослые оба одеты в застиранные синие футболки. Им, должно быть, за сорок. У женщины зачесанные назад светлые волосы, а у мужчина подстрижен под «ежик», но они оба тепло улыбаются в камеру.
Мужчина обнимает за плечи недовольную девочку-подростка. Я смотрю на каждого из детей: двое мальчиков — близнецов лет по двенадцати, оба с рыжими волосами, широко улыбаются в камеру; еще один мальчик, поменьше, рыжевато-русый, сердито насупился; а за ним прячется сероглазый малыш с медными волосами. С большими испуганными глазами, одетый в разномастную одежду и сжимающий грязное детское одеяльце.
О господи.
