— Я не знала, что ты собираешься покупать компанию.
Что можно сказать о том эпизоде в нашей короткой истории? Все его безумные страхи и комплексы — неудержимое стремление к контролю, недоверие и подозрительность — реализовались в принятом решении только потому, что Кристиан богат. Я знаю, он заботится о моей безопасности, но главная, фундаментальная проблема в том, что SIP — его собственность. Если бы он не вмешивался, я продолжала бы работать как ни в чем не бывало, и мне не пришлось бы сталкиваться с недовольством коллег, ловить их завистливые взгляды и слышать перешептывания у себя за спиной.
Закрываю лицо ладонями — только бы не смотреть ему в глаза.
— Почему это для тебя так важно? — спрашиваю я, с трудом сохраняя видимость спокойствия. Отнимаю руки — он смотрит на меня бесстрастно, глаза блестят, но ничего не выражают, ничего не выдают, даже обиду прячут. Я задаю вопрос, в глубине души уже зная ответ.
— Хочу, чтобы все знали — ты моя.
— Я твоя — посмотри. — Поднимаю левую руку, показываю два кольца.
— Этого недостаточно.
— Недостаточно, что я вышла за тебя замуж? — Голос срывается на шепот.
Он моргает, заметив отразившийся на моем лице ужас. Куда уж дальше? Что еще я могу сделать?
— Я не это имею в виду, — бросает он и проводит ладонью по волосам. Одна прядка падает на лоб.
— А что ты имеешь в виду?
Он сглатывает.
— Я хочу, чтобы твой мир начинался с меня и мною же заканчивался.
Вот так! У меня просто нет слов. Как будто получила под дых и не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть.
А перед глазами видение: маленький испуганный мальчик, сероглазый, с волосами цвета меди в грязной, разносортной, не по размеру одежде.
— Так оно и есть, — говорю я, ничуть не лукавя, потому что это правда. — Я просто стараюсь выстроить собственную карьеру и не хочу торговать твоим именем. Мне нужно что-то делать. Я не могу сидеть взаперти в «Эскале» или в новом доме и ничем не заниматься. Я сойду с ума. Я всегда работала. И мне это нравится. Сейчас у меня работа, о которой можно только мечтать.
Но это вовсе не значит, что я люблю тебя меньше. Ты для меня — весь мир.
К горлу подступает комок. На глаза наворачиваются слезы. Но плакать нельзя. Здесь плакать нельзя. «Ты не должна плакать, — мысленно повторяю я. — Ты не должна плакать».
Кристиан смотрит на меня и молчит. Едва заметно хмурится, обдумывает услышанное.
— Значит, я тебя подавляю? — Голос холодный, безрадостный, как эхо какого-то заданного раньше вопроса.
— Нет… да… нет.
