Пламя и цветок

Оба они по различным причинам старались не вспоминать того, что произошло с ними на этом ложе.

Последующие два дня пролетели почти незаметно. Погрузка была закончена, провизия — заготовлена, такелаж осмотрен и слова прощания давно сказаны. Подошли буксиры, чтобы вывести «Флитвуд» из гавани, туда, где судно могло расправить паруса и поплыть по ветру. На борту воцарилась неожиданная тишина, весь корабль словно нетерпеливо принюхивался к свежему морскому ветру, который должен был доставить его домой.

Вечер выдался тихим, вода в заливе была гладкой, как зеркало.

На корабле спустили марсели и брамсели, но их парусина тут же обвисла, ожидая первого дыхания ветра. Солнце почти скрылось за крышами лондонских домов, когда марсель первый раз гулко хлопнул на ветру. Все взгляды немедленно устремились вперед. Лицо Хэзер обдувал свежий ветер. Она стояла рядом с Брэндоном на палубе. Паруса захлопали вновь, а затем ветер усилился, и Брэндон отдал приказ:

— Поднять якорь! Веселее, ребята, мы плывем домой!

Заскрипела якорная лебедка, и голос Брэндона стал почти веселым:

— Руль на правый борт!

Якорь показался из воды вместе с фонтаном брызг, и корабль двинулся с места.

Хэзер смотрела на исчезающие в темноте огни города и чувствовала, как сжимается ее сердце.

Близилось утро, когда Брэндон вернулся в каюту. За завтраком он сообщил, какого поведения ждет от жены во время плавания.

— Хэзер, тебе следует запомнить, что на палубе ты можешь находиться только днем. Если ты выйдешь из каюты слишком рано, ты пожалеешь об этом — палуба принадлежит матросам.

Советую тебе оставаться в каюте до полудня.

Хэзер послушно кивнула, не поднимая глаз от тарелки и слегка покраснев.

— Я запрещаю тебе появляться на нижних палубах, — продолжал он, — там живут матросы, а ты — слишком соблазнительная добыча для любого мужчины в длительном плавании. Мне бы не хотелось убивать своих матросов только за их забывчивость. Следовательно, тебе придется держаться от них подальше.

Брэндон взглянул на жену.

Хэзер сделала глоток чая, чувствуя, как горит ее лицо. На ее тонком пальце в лучах утреннего солнца поблескивало золотое обручальное кольцо. Брэндон слегка нахмурился и отвел глаза.

Около четырех часов дня Хэзер услышала крик:

— Земля уходит! Четверть румба вправо!

Небо хмурилось, по нему неслись низкие облака. Ветер стал холоднее, когда Хэзер вышла на палубу. Брэндон стоял рядом с рулевым, глядя, как исчезает вдали южный берег Англии.