Пламя и кровь

Старый Веларион вины с себя не снимал. «Я сделал то, что сделал, для блага страны, – заявил он, – и вновь поступил бы так же. Безумие нужно было остановить». Лорд Стронг держался более изворотливо. Великий мейстер показал, что вручил яд ему, а сир Перкин клялся, что действовал исключительно по его приказу, но Колченогий не подтверждал (хотя и не отрицал) ничего. На вопрос, имеет ли он сказать что-то в свою защиту, Ларис проронил: «Разве волка можно тронуть словами?» Старк объявил обоих лордов виновными в государственной измене и цареубийстве и осудил на смерть.

Ларис Стронг всегда ходил своими путями, совет держал лишь с самим собой и с большой легкостью менял одну сторону на другую. Ясно, что друзей он не нажил, и ни один человек не подал за него голос, зато у Корлиса Велариона заступников нашлось много. О помиловании просили даже те, кто в Пляске сражался против него; одни, несомненно, делали это из привязанности к старому лорду, другие боялись того, что предпримет молодой Алин, если его деда (или отца) казнят.

Некоторые, видя, что Старк непреклонен, обращались прямо к будущему королю Эйегону – в первую очередь, единокровные сестры принца Бейела с Рейеной. Они напоминали брату, что он лишился бы уха, не будь лорда Корлиса. «Слова – это ветер, – говорит Гриб, – но сильный ветер и могучие дубы опрокидывает, а шепот красавиц меняет судьбу королевств». Эйегон не только помиловал Морского Змея, но вернул ему все права и должности, включая место в малом совете."

"Но одиннадцатилетний принц еще не стал королем, и указы его не имели законной силы.

Даже после коронации ему предстояло до шестнадцати лет повиноваться решениям своих регентов. Старк вполне мог не прислушиваться к нему, однако прислушался, и это по сей день ставит в тупик историков. Септон Евстахий полагает, что «к милосердию его склонила Небесная Матерь», но Криган Старк в Семерых не верил. Евстахий думает также, что северянин не захотел ссориться с Алином Веларионом, убоявшись его сильного флота, однако это расходится со всем, что нам известно о нраве Старка. Новая война его не пугала; он, судя по многим признакам, даже искал ее.

Самое правдоподобное толкование странной уступчивости Старка дал Гриб. Волка поколебал не принц, уверяет шут, не угроза Веларионова флота и даже не мольбы двойняшек, а уговор с Алисанной Блэквуд. «Она была высокая, – повествует карлик, – тонкая, как прутик, и плоскогрудая, как мальчик, длинноногая, сильная на руку, с гривой черных кудрей ниже талии».