Пламя и кровь

Все знали, что другого такого бала (а их в самом деле не видели со времен Визериса) не будет. Королевы любви и красоты, выбранные рыцарями на турнирах, царствуют лишь одну ночь, та же, кого выберет король Эйегон, будет править вместе с ним всю свою жизнь. Благородные семьи съезжались в Королевскую Гавань со всего Вестероса. Лорд Пек, чтобы как-то ограничить число гостей, объявил, что на бал допускаются лишь девицы моложе тридцати лет, но в назначенный день их явилось в Красный Замок более тысячи.

Некоторые даже из-за моря приехали. Принц Пентоса прислал дочь, архон Тирошийский – сестру; благородные мирийки приплыли благополучно, но волантинок, увы, похитили корсары с островов Василиска.

«Каждая из них, в шелках и драгоценностях, казалась прелестней другой, – повествует Гриб, – можно было ослепнуть, когда они входили в тронный чертог. Трудно вообразить картину красивее этой, разве если бы все они явились нагими». Одна, между прочим, так и сделала: Мирмадора Хаэн, дочь лиссенийского магистра, пришла в прозрачном платье из бледно-зеленого шелка в цвет ее глаз; под ним виднелась узенькая набедренная повязка из драгоценных камней и более ничего.

Это поразило весь двор, но королевские гвардейцы не допустили ее, отправив переодеться.

Девушки, несомненно, грезили, как будут танцевать с королем и очаруют его остроумной беседой за чашей вина. Но ни танцев, ни вина, ни бесед, будь они остроумными или скучными, не последовало: бал не был балом в настоящем смысле этого слова.

Король Эйегон восседал на Железном Троне, весь в черном, в золотой короне и с золотой цепью на шее, а девы проходили вереницей мимо него. Герольд объявлял имя и дом каждой, девица делала реверанс, король кивал, и наступала очередь следующей. «Когда представляли десятую, король, без сомнения, уже забывал пять первых, – говорит Гриб. – Отцы вполне могли еще раз поставить их в очередь, и некоторые ухитрялись-таки это проделать».

Те, что посмелее, говорили что-нибудь королю с тем, чтобы он лучше запомнил их. Эллин Баратеон спросила, нравится ли ему ее платье (после ее сестра уверяла, что вопрос касался груди, а не платья, но это неправда). Алисса Ройс сказала, что ехала к нему из самого Рунстона. Патриция Редвин, прибывшая из Бора, перещеголяла ее, сказав, что по дороге на них трижды нападали разбойники. «Одного я сразила стрелой прямо в зад», – похвалилась она.