Пламя и кровь

Леди Анья Везервакс, семи лет, поведала, что ее лошадку зовут Цокотушка; а его величество любит свою лошадку? «У его величества сто коней», – нетерпеливо бросил лорд Анвин. Другие делали комплименты наряду, замку и городу короля. «Если отошлете меня назад, ваше величество, дайте уж и еды на дорогу, – попросила северянка Барба Болтон из Дредфорта. – У нас всюду голод и снег по колено».

Самой смелой показала себя дорнийка – Мория Кворгил из Песчаника. Сделав свой реверанс, она молвила: «Быть может, ваше величество спустится и поцелует меня?» Эйегон не ответил ей, как не отвечал и другим; он просто кивал в знак того, что все слышит, а затем Королевская Гвардия провожала девицу к выходу.

Музыку, звучавшую всю ночь, заглушали шаги, голоса, а порой и всхлипы. Тронный зал Красного Замка уступает величиной лишь великому чертогу Черного Харрена, но родители, братья, домашняя стража и слуги каждой из тысячи девиц наполняли его до отказа, и духота там стояла неимоверная, хотя снаружи дул зимний ветер. Герольд, выкликавший девичьи имена, охрип, и его пришлось заменить.

Четыре девицы, дюжина матушек, несколько отцов и один септон лишились чувств, а один тучный лорд упал мертвым."

"После Гриб нарек этот бал ярмаркой телок в Девичий День. Даже барды, так восхвалявшие ранее это событие, не знали толком, что о нем петь. Часы шли, парад девиц продолжался, и король становился все беспокойнее. «Лорду Анвину все это было на руку, – говорит Гриб. – Каждый раз, как его величество ерзал на троне, хмурился и в который раз устало кивал, в деснице оживала надежда на успех леди Репки».

Мириэлла Пек приехала в Королевскую Гавань за добрый месяц до бала, и отец позаботился, чтобы она ежедневно проводила какое-то время в обществе короля. У четырнадцатилетней, на год старше Эйегона, Репки были карие глаза, каштановые волосы, широкое веснушчатое лицо и кривые зубы, коих она старалась не показывать, когда улыбалась. «Не красотка, но свеженькая и миленькая, – говорит о ней Гриб. – Его величеству, похоже, она отнюдь не была противна».

За оставшиеся до Девичьего Дня две недели она, продолжает шут, отужинала с королем полдюжины раз. Гриб, которого звали, чтобы добавить веселья сим долгим унылым трапезам, свидетельствует, что Эйегон, как обычно, говорил мало, «но с Репкой ему, как видно, было проще, чем когда-либо с Джейегерой; это, конечно, еще далеко не значит, что ему было с ней хорошо. За три дня до бала он подарил ей одну из кукол маленькой королевы.