– Слышал, ты «знатно надрала задницу» противникам.
Я смеюсь, потому что это явно не слова моего отца.
– Мэдок лжет.
Дилан и остальная команда тянут меня. Мое присутствие нужно только для того, чтобы на поле вышли одиннадцать игроков.
Но папа все равно поправляет:
– Адвокаты не лгут. Мы создаем истину. Это искусство.
Да, не сомневаюсь. К счастью, у него есть клиенты, готовые платить огромные суммы за это «искусство».
Откинувшись на спинку кресла, я заправляю волосы за уши и разглядываю отца. В его седых волосах еще достаточно белокурых прядей; несмотря на «гусиные лапки» морщин и то, что линии на лбу с возрастом стали глубже, голубые глаза по-прежнему такие же пронзительные, словно молния в грозу, а руки – сильные.
Я даже сейчас помню, как он держал мои маленькие пальцы в своей ладони, помогая переходить через улицы большого города в детстве.
После всего, что пережили родители, страданий, которые они принесли друг другу, я понимаю, почему он возлагает на меня столько надежд. Меня так долго ждали.
– Ты действительно любишь маму? – спрашиваю я, пристально глядя ему в галаза.
– Конечно, – отвечает папа, задумчиво опустив взгляд, и делает очередной глоток. – Я не могу без нее жить. Никогда не мог.
– Благодаря чему ты наконец-то это осознал?
– Потому что понял: ей и без меня неплохо, – признается он. – Я всегда любил ее, но после того, как мама завязала с алкоголем, устроилась на хорошую работу, обрела финансовую независимость и стала справляться со всем в одиночку, до меня дошло, что я ее потерял.
Необратимость данного факта сделала свое дело."
"Прищурившись, я смотрю на отца, не уверенная, что правильно его поняла. Он хотел маму, потому что больше не мог ее контролировать?
Похоже, папа замечает мое замешательство и продолжает объяснять:
– Я был ужасно высокомерным в молодости, милая. Воспринимал все как должное. – Он взбалтывает напиток в стакане, вглядываясь в него. Наверное, потому что это легче, чем смотреть мне в глаза. – Но, увидев, как она поменяла свою жизнь и обрела счастье, я ощутил боль.
Это задело мою гордость, вывело из равновесия, ранило до глубины души.
– Ты не хотел, чтобы мама поправилась?
Он наконец-то поднимает глаза и мягким тоном успокаивает меня:
– Разумеется, хотел. Но, полагаю, думал, если она перестанет нуждаться во мне, то больше никогда не захочет быть вместе. И я снова лишился покоя. Теперь, когда перед ней открывалось столько возможностей, выберет ли мама меня?
Внезапно мне все становится ясно.
