Папа понятия не имел, что может дать ей, помимо денег и власти. Он так много времени и сил тратил на заботу о ней, закрывал деньгами их проблемы, что перестал понимать, на чем строятся их отношения. Отцу казалось, что она любила его, потому что была юной, наивной и привязалась к нему из страха.
Когда мама повзрослела, стала мудрее и сильнее, что еще он мог предложить ей, кроме себя? Захочет ли она вообще его?
– Я так много раз терял ее и в итоге мог потерять навсегда. Только я не мог ее отпустить и наконец-то очнулся.
Слишком долго отец преследовал собственные интересы, даже несмотря на любовь к маме.
Но шестнадцать лет спустя она сообразила, что спасти ее может только она сама, и поэтому отпустила его. Если он вернется за ней – так тому и быть. Если не вернется – жизнь продолжится дальше.
Хотя я не уверена, что мамин план отдать мне книгу сработал. Я все равно буду допускать ошибки, желать того, что мне во вред. Это само собой разумеется. В конце концов, человеческая натура несовершенна.
Но сегодня я усвоила одно: жизнь проходит быстро.
Не успею я оглянуться, как мне будет сорок. Я не хочу проснуться в пятьдесят восемь с сожалениями.
Глубоко вздохнув, смотрю на него и говорю:
– Папа, я отвратительно играю в футбол, ненавижу фортепиано и не хочу быть адвокатом или доктором. Не хочу всего, чего ты хочешь для меня.
Прищурившись, он напрягается.
– Куинн, если дело в Нотр-Даме…
– Я хочу учиться в Нотр-Даме, – перебиваю его. – Думаю, это именно тот колледж, который мне нужен.
Папа немного расслабляется.
– Хорошо.
– И я согласна пройти несколько летних курсов дома – это хорошая идея. Может, тогда я смогу получить диплом раньше.
Папа кивает, по-прежнему нервничая в ожидании плохих новостей.
– Я рад… что ты так думаешь. Но почему у меня такое чувство, будто ты сейчас скажешь, что встретила мальчика и забеременела?
Я покусываю губы. Была не была.
– Помнишь принадлежащий тебе участок на Хай-стрит? – спрашиваю я. – Старую пекарню на углу Саттон?
– Да, – отвечает он нерешительно.
– Я купил его несколько лет назад. Он выгодно расположен, так что я не мог упустить такую возможность. А что?
Задержав дыхание, я произношу, не дав себе опомниться:
– Я хочу, чтобы ты продал мне эту собственность.
Отец отшатывается назад с таким видом, словно я заговорила на другом языке.
– Позволь мне объяснить, – спешу добавить, подняв руку.
– Я всю свою жизнь была тем или иным образом занята и понимаю, что все, чего ты хочешь для меня, продиктовано любовью.
