План битвы

Лол, как сказала бы моя дочурка.

— Щас только вот с этим куском дерьма закончим. Короче, Лёха, я вижу по тебе с дружками, что ты дохера прожрал бабла народного, но теперь покрутиться придётся будешь выплачивать. Ты понял? Не слышу.

Приходится ещё поднажать, чтобы услышать его подтверждение.

— Ну всё, вставай, отброс общества. Ребят, если он или ещё кто будет вас блатными стращать, всех блатных ко мне отправляйте, ясно? Не бойтесь, в обиду вас не дам. Слышь, слонёнок, вот ещё что, особое предупреждение тебе.

Если к Трыне ближе, чем на три метра приблизишься, я тебе через неделю социальный статус понижу. Не понял? Это значит масть сменю. Всосал, орёл? Был орёл, а станешь… понял какой птицей? Всё сделаем по так уважаемым тобой правилам. И поедешь ты на свою любимую малолетку в конкретном положении. Уйди с глаз долой, вперёдсмотрящий. Андрюх, иди сюда.

Трыня подходит и мы обнимаемся.

— Привет братуха! Привет! Потерпи ещё немного, ладно?

Он молча кивает и крепко-прекрепко сжимает меня в объятиях.

Тимурыч показывает пацанам простейшие приёмы, и они его просто не отпускают, встреча затягивается. В конце концов в зал приходит директриса в сопровождении нескольких воспитателей.

— Что происходит-то? Вас тут не поубивали ещё?

— Нет, Тамара Григорьевна, — отвечаю я. — Мы с ребятами договорились, будем каждую неделю к вам приезжать.

— Молодец, Егор, — сдержанно хвалит меня Скачков, когда мы едем обратно. — Всё правильно сделал. А я растерялся, когда они загомонили, что вот с ними делать было? Не в наряд же посылать…

Мы подъезжаем к дому.

Я выхожу из пазика и иду к себе. У подъезда сидит девушка. Не наша явно, волосы рыжие, как у Тани. Блин… Это же и есть Таня… Она поднимает голову и я вижу, что по её щекам текут слёзы.

— Егор, — всхлипывает она.

— Тань, ты чего? Что случилось-то?

14. От женщин кругом голова

Таня снова всхлипывает и вытирает кулачком слёзы. Трогательно как. Выходит, храню в глубине сердца нежность к ней. Тише, Танечка, не плачь, не утонет в речке мяч… Моя первая женщина всё-таки, как же не хранить… Ну, то есть, у Егора Брагина первая…

Блин, а вдруг кто-нибудь придёт и скажет: «Всё, Егор, побыл Брагиным, хватит, возвращайся в своё поношенное и не слишком здоровое тело, становись снова Добровым»? И что тогда? Обрадуюсь я или опечалюсь?

Подумав немного, покрутив в голове эту мысль, понимаю, однозначно опечалюсь.

Ну, нахрен! Здесь мне лучше, вот прям реально лучше, несмотря на все заморочки.