План битвы

— Нет, Егор, пожалуйста, не надо. Иди, очень тебя прошу, я сейчас не могу разговаривать.

— Ну, ты из домика-то выгляни, я ж не слышу, чего ты там бурчишь. Наташ… Слушай, я хотел тебе сказать…

— Нет! — она отбрасывает одеяло и я успеваю заметить её испуганное и одновременно сердитое лицо. — Уходи, Егор! И дверь прикрой, пожалуйста… Не… не смотри на меня…

— Ну, ладно, — говорю я и отворачиваюсь. — Ты как вообще?

— Я не могу с тобой говорить. Уходи, пожалуйста. Я серьёзно. Не нужно, понял? Не нужно разговоров.

— Ну, ладно, — вздыхаю я. — Ты тогда выздоравливай, а поговорим после, да? Меня наверное не будет всю следующую неделю, нужно в командировку ехать. Так что ты смотри, не вздумай смыться за это время, лады?

— Иди уже, — стонет она.

Блин, ну что мне остаётся? Отступаю.

— Дядь Ген, ты, если что, завтра врача вызови, ладно?

— А если температура сбиваться не будет, скорую вызывай.

Дома я сажусь в кресло у тумбочки и погружаюсь в раздумья.

— Егор, ты чего, грустный такой? — беспокоится мама.

— Нормально, мам, задумался просто, а так не грустный, всё в порядке. Может, подустал немного, сегодня же на работу ходил.

— Ну, как так можно! Тебе же сказали в постели месяц лежать.

— Нет, это не совсем так, — качаю я головой. — Лежать нельзя, двигаться надо.

— То-то я вижу, выглядишь, как тень отца Гамлета. Давай, мой руки, ужин заждался тебя уже.

Я плетусь на кухню и получаю тарелку окрошки. Маме вроде её нельзя, но она иногда позволяет себе некоторые вольности.

— О, какой квас у тебя нынче шикарный!

И действительно, янтарный, с резким, ядрёным хлебным вкусом. Я лью из запотевшего кувшина шипящую жидкость цвета мёда на мелко порубленную горку овощей и зелени. Вместо колбасы отварная говядина, отлично.

Соль, ложка сметаны и немного горчицы, настоящей, от которой дыхание сводит. Вот он апофеоз вечера, сметающий тревогу, негатив… Надеюсь, Цвет примет верное решение. И Наташка, очень хочется верить, придёт в себя и выйдет из ступора, в который её батя загнал или она сама себя туда загнала…

— Егор, слушай, — говорит мама.

— Ты про кого, мам? — не врубаюсь я.

— Про Гену твоего Рыбкина.

— Так этот мальчик, оказывается, его дальней родственник, и он его хотел от суда как-то прикрыть.

— С чего ты взяла, мам? — как бы удивляюсь я.

— Мне тётя Клава сказала. Она всегда в курсе всего, будто не знаешь.