План битвы

Ты кто, сын Брежнева?

— Нет, Юрий Леонидович, насколько я знаю, сейчас работает первым замом министра внешней торговли.

— Ну вот и про него-то ты знаешь. Что же ты за фрукт?

Ага, и про Афган кое-что слыхал, но всего не расскажешь.

— Нормальный, советский фрукт, сын своего времени, — улыбаюсь я. — Хотел, между прочим, добровольцем идти, интернациональный долг исполнять, но видите, заминка вышла. Теперь только на вашу протекцию вся надежда.

— Да уж, теперь, может и не возьмут, — сочувственно отвечает он и его загорелое морщинистое лицо становится задумчивым.

Его совершенно лысая голова покоится на мягкой подушке, а руки лежат ровно вдоль тела. Он вроде лежит, а впечатление такое, будто на плацу стоит.

— Ну что, попало? — заглядывает Оленька. — Будешь знать, как в самоволки бегать.

— Даниил Григорьевич, — переключается она на генерала, — я вам лекарства несу.

Генерал мужественно выпивает гадкие, судя по выражению его лица микстуры и Оленька снова переносит внимание на меня.

— Теперь ты, Егор. Поворачивайся на левый бок.

— Эй ты, недострелённый, давай-ка на укол, — посмеивается генерал.

— На-ка вот, счастье моё, апельсин съешь, — протягиваю я Оле оранжевый бугристый шар.

— Ого, красота какая, но ты мне зубы-то не заговаривай, сначала укол. Поворачивайся. Осторожнее, погоди, держись за меня, обхватывай рукой. Тише-тише. Эй! Ты куда полез! Ну-ка! Убери руку, сказала!

— Ой, прости, это я случайно, — смеюсь я.

— Случайно! Нахал! Я ему помогаю тут, а он! Бессовестный.

— Ну, это как водится, — раздаётся строгий женский голос. — Это же Брагин, а он по-другому не умеет? Да, Егор?

Неужели? Быть не может. Я аккуратно отодвигаю Олю в сторонку и вижу обладательницу строгого голоса. И строгого взгляда. И вызывающе-элегантной внешности. Просто королева, правда в данный момент снежная.

На пороге моей палаты стоит Ира Новицкая, собственной персоной, и мечет громы и молнии.

Вот это неожиданность. Сюрприз так сюрприз. Я прикрываю глаза рукой, словно закрываюсь от ослепительного источника. Такой красоты никакое зрение не выдержит.

— О… — шепчу я. — О, Ирина…

— Паяц, — беззлобно, но и без улыбки констатирует она и подходит ближе. — Вы что тут, инъекцию делаете.

«Ну, подумаешь, укол! Укололся и пошёл», — всплывают в памяти строчки из Михалкова в особо художественной интерпретации Кота.