Планета Вода

От вялости не осталось и следа, движения стали быстрыми, глаза заблестели. Оказалось, что он и иронизировать умеет. Просто совсем другой человек. Или это происшествие с грозным Хозяином так его ракрепостило?

– …«Иудейская версия», правда, не сложилась. По причине полного отсутствия иудеев в нашем богоспасаемом уезде. Один, правда, имелся, и предположительно в том самом месте, где произошло преступление. Незадолго перед тем из острога сбежал один террорист, покушавшийся на елисаветославского губернатора, некто Ольшевский.

Как раз еврей. Но этот вариант Хозяин рассматривать строго-настрого запретил. Если игуменью убил беглый каторжник, то начальнику тюрьмы, откуда он удрал, не поздоровится.

Эраст Петрович встрепенулся. Резь в сердце не исчезла, но несколько отступила. Лучшее болеутоляющее – напряжение ума.

– Почему вы предполагаете, что каторжник мог оказаться в месте п-преступления? Ведь это далеко от острога и к тому же в восточном направлении от Темнолесска, а беглый должен был бы двинуться на запад, в европейскую Россию.

Клочков чиркнул спичкой, зажигая трубку. С наслаждением выпустил струю дыма.

– Если помните, я говорил, что был там, – он махнул рукой вперед, по ходу буксира, – за неделю до убийства.

– Да, помню. И собирался вас об этом расспросить. Зачем вы ездили в монастырь?"

"– Не в монастырь, а в больницу, к докторше. Они там рядом, больница и монастырь, только она на берегу, а он на острове – завтра увидите… Ездил я по делу беглого Ольшевского. Я ведь на весь наш уезд единственное «должностное лицо, призванное быть блюстителем закона, представителем публичных интересов и органов правительства», как сказано в Уложении.

Что ни случись – Клочков, марш-марш! Так вот, Людмила Аннушкина, год назад ни с того ни с сего приехавшая работать в эту несусветную глушь, – невеста беглеца. Были основания предполагать, что побег подготовлен с ее участием и что Ольшевский из острога направился не куда-нибудь, а к ней… – Сергей Тихонович, только что оживленный, вдруг поник и махнул рукой – в ночь улетела искра.  – Зря проездил. Никаких следов. Уезжал – думал, никогда в ту дыру больше не вернусь, полтораста верст по жутким, разбитым дорогам… Но через неделю снова пришлось, уже из-за игуменьи.

– Значит, никаких следов беглого к-каторжника не обнаружилось?

– Никаких. Там в лечебнице и спрятаться особенно негде. Опять же больные. Черт его знает, куда он делся, этот Ольшевский. Может, его волки в лесу сожрали – человек городской, к лесу непривычный.