Платье цвета полуночи

Но как такое можно пропеть, чтобы мелодия застыла в воздухе, а каждая новая нота обвивалась вокруг неё? Что за песня вдруг покажется живым звуком и сама собою пропоётся тебе в ответ?

И тут песнь смолкла, оставив по себе лишь пустоту и ощущение утраты.

— Это песня кельды, — объяснила Джинни. — Амбер слышала, как я её пою малышам. Это часть утешаний, и, Тиффани, она её понимает! Она сама всё поняла, я ей ни мал-мала не подмогнула! Я знаю, что Жаб тебе уже рассказал. Но знашь, что я тебе сейчас сказану? Она распознаёт смысл и постигает его.

Насколько это вообще возможно для человека, она — почти кельда. Она — сокровище, каким не разбрасываются!

Кельда, чья речь всегда звучала спокойно и мягко, произнесла последние слова с непривычной для неё силой. И Тиффани восприняла их как должно: как важные сведения и, при всей их безобидности, как своего рода угрозу.

Даже дорога вниз по склону холма всем далась непросто: договориться между собой удалось далеко не сразу.

Сначала Тиффани, держа Амбер за руку, прошла мимо ожидающих стражников и зашагала дальше, к вящему замешательству сержанта. Ведь если уж вас послали привести кого-то, то вы будете выглядеть довольно глупо, когда они возьмут и приведут себя вроде как сами. Но, с другой стороны, если Тиффани с Амбер пойдут позади стражников, то получится, что погонщики здесь — они; в конце концов, это край овцеводов, и все знают, что овцы трусят впереди, а пастухи идут сзади.

Наконец сошлись на чрезвычайно неудобном способе перемещения: все продвигались вперёд, то и дело разворачиваясь, возвращаясь и перетаптываясь, точно в деревенской кадрили. Амбер заливисто хихикала; Тиффани чего только не делала, чтобы её успокоить.

Было и впрямь смешно. Ах, если бы смешная часть этой истории продлилась подольше!

— Послушай, мне велели только девочку привести, — в отчаянии воззвал сержант уже в замковых воротах.

 — Тебе идти не обязательно. — В словах его звучало невысказанное: «Пожалуйста, ну пожалуйста, не врывайся ты в замок, не позорь меня перед новым начальством». Но мольба эта осталась без ответа.

В замке, как говаривали прежде, дым стоял коромыслом, то есть все были ужасно заняты: взмыленные люди, сталкиваясь друг с дружкой во всеобщей неразберихе, мельтешили туда-сюда во всех направлениях, кроме как вертикально вверх.