Платье цвета полуночи

Услышав про «неназываемые», молодой барон сконфузился не на шутку. Но тут же взял себя в руки.

— Мы, эгм… то есть я, эгм… считаю, что тебя необходимо держать под строгим надзором, хотя и в гуманных условиях, там, где ты не сможешь никому причинить вреда, вплоть до свадьбы. В последнее время ты то и дело оказываешься в центре всевозможных бедствий. Мне страшно жаль.

Тиффани не рискнула открыть рот, потому что после такого помпезно-идиотского заявления расхохотаться было бы просто невежливо.

— Мы создадим тебе все удобства и, разумеется, выгоним коз, если хочешь, — продолжал Роланд, пытаясь изобразить улыбку.

— Если вам всё равно, я бы предпочла, чтобы козы остались, — ответила Тиффани. — Мне начинает нравиться их общество. Вопрос можно?

— Да, конечно.

— Прялки, надеюсь, здесь ни при чём? — полюбопытствовала Тиффани. В конце концов, куда ещё может завести этот глупый разговор?

— Что? — оторопел Роланд.

Герцогиня торжествующе расхохоталась.

— Да-да, разумеется, эту самоуверенную, дерзкую барышню хлебом не корми, дай похвастаться своими коварными планами! Роланд, сколько у нас в замке прялок?

Юноша вздрогнул — как всегда, когда к нему обращалась будущая тёща.

— Эгм, не знаю. Кажется, одна есть у экономки, потом в башне всё ещё стоит мамина прялка… наверное, найдётся ещё несколько. Отец любит… любил, чтобы все были при деле. И… ну, право, не знаю.

— Я прикажу слугам обыскать замок и уничтожить прялки все до единой! — заявила герцогиня. — Я выведу негодяйку на чистую воду! Можно подумать, кто-то не знает сказку про злую ведьму и прялку! Стоит уколоть палец — и мы все заснём на сто лет!

Летиция, до сих пор шмыгавшая носом, пробормотала:

— Мама, ну ты же никогда не позволяла мне даже притронуться к прялке!

— И ты к прялке не притронешься — никогда в жизни, слышишь, Летиция? Это занятие для низших сословий.

Роланд покраснел до ушей.

— Моя мама любила прясть, — медленно произнёс он. — Я, помню, засиживался в башне допоздна, всё смотрел, как мама прядёт.

Тиффани наблюдала за Роландом сквозь решётку, думая про себя, что возразить на это хоть что-нибудь дерзнёт только бессердечный, недобрый и крайне неблагоразумный человек. Но благоразумием герцогиня не отличалась, ну, хотя бы потому, что о чьём-либо благе не помышляла.

— Я настаиваю… — начала было она."

"— Нет, — сказал Роланд.