Платье цвета полуночи

Роланд был единственным сыном барона и, насколько Тиффани знала, его единственным родственником, или, по крайней мере, единственным родственником, которого подпускали к замку ближе чем на пушечный выстрел. После отвратительной и дорогостоящей судебной грызни Роланду удалось-таки выдворить из замка кошмарных тёток, бароновых сестёр, которых, если честно, даже сам старый барон считал наигнуснейшей парой старых хорьков, которых только можно обнаружить в штанинах своей жизни. Но нужно было известить ещё кое-кого, и этот кое-кто никоим образом не приходился барону роднёй и, тем не менее, имел право узнать столь важную новость как можно скорее.

Тиффани направилась к холму Фиглей повидать кельду.

Когда появилась Тиффани, Амбер сидела снаружи и шила что-то в солнечном свете.

— Здрасьте, госпожа, — весело поздоровалась она. — Сейчас схожу скажу госпоже кельде, что вы здесь. — С этими словами Амбер исчезла в дыре проворно, словно змейка, — так когда-то умела и Тиффани.

Зачем Амбер сюда вернулась? — недоумевала Тиффани.

Она же сама отвела девушку на ферму Боленов, где ей ничего не угрожало. Зачем она поднялась в Меловые холмы, к кургану? И как ей вообще удалось вспомнить дорогу?

— Прелюбопытный она ребёнок, — раздался голос, и из-под листка высунулся Жаб[17]. — Ты, никак, чем-то взволнована?

— Старый барон умер, — объяснила Тиффани.

— Ну, этого следовало ожидать. Да здравствует барон, — откликнулся Жаб.

— Он не может здравствовать, он умер.

— Нет, именно так полагается говорить, — проквакал Жаб.

 — Когда король умирает, нужно тотчас же возвестить миру, что уже есть следующий. Это важно. Интересно, каким окажется новый барон. Явор Заядло уверяет, будто он — размазня и хлюпик, недостойный лизать тебе башмаки. И что он подло тебя бросил.

Как бы там ни сложились обстоятельства в прошлом, Тиффани не желала слышать ничего подобного.

— Облизывать мне башмаки или что другое я никому не позволю, спасибочки. Как бы то ни было, — добавила ведьма, — он ведь не их барон, верно? Фигли гордятся тем, что у них нет господина.

— Совершенно справедливое утверждение, — торжественно подтвердил Жаб. — Но не следует забывать и о том, что Фигли также гордятся своей способностью надираться в стельку по любому поводу, а это, в свою очередь, влечёт за собою некоторую переменчивость взглядов. Барон же со всей определённостью считает себя, de facto, владельцем всех окрестных земель. И это его притязание имеет юридическую силу.