Платье цвета полуночи

Хотя с сожалением констатирую, что о себе сказать того же не могу: сила, в частности юридическая, более не пребывает со мною. Но так вот, возвращаясь к девочке, с ней всё не так просто. Ты разве не заметила?"

"«Чего такого я не заметила? — лихорадочно думала Тиффани. — Что я должна была заметить? Амбер ещё совсем ребёнок[18]; я с ней частенько сталкивалась, не настолько тихоня, чтобы встревожиться, не такая шумная, чтобы вызывать раздражение. Вот, в сущности, и всё». И тут Тиффани вспомнила: куры! Вот что странно.

— Она умеет говорить по-фиглевски! — возвестил Жаб.

 — И я не имею в виду всякие там «раскудрыть!» — это так, жаргон. Я имею в виду серьёзный, древний язык, на котором говорит кельда; язык, на котором они говорили до того, как пришли сюда — уж откуда бы они ни пришли. Прошу прощения, я бы, конечно, удачнее построил фразу, будь у меня время на подготовку. — Жаб помолчал. — Лично я ни слова на фигльском не понимаю, но девчонка его словно на лету схватывает. И ещё одно. Готов поклясться, она пыталась поговорить со мной на жабьем. Сам-то я в нем не силён, но какое-никакое понимание с, э-э-э, изменением формы, так сказать, обрёл.

— Ты хочешь сказать, она понимает незнакомые слова? — уточнила Тиффани.

— Не уверен, — отозвался Жаб. — По-моему, она понимает смысл.

— В самом деле? — удивилась Тиффани. — Мне она всегда казалась несколько простоватой.

— Простоватой? — забавляясь, переспросил Жаб. — Что ж, как законник, скажу тебе одно: то, что кажется совсем простым, может оказаться чрезвычайно запутанным, особенно когда я работаю на условиях почасовой оплаты.

Солнце — простое. Меч — простой. Гроза — простая. Но за простыми вещами тянется громадный хвост сложностей.

Амбер высунула голову из дыры.

— Госпожа кельда зовёт тебя в меловой карьер, — взволнованно сообщила она.

Тиффани осторожно пробралась сквозь тщательно обустроенное прикрытие. Из глубины мелового карьера доносились одобрительные возгласы и аплодисменты.

Карьер ей нравился. Здесь просто невозможно было чувствовать себя по-настоящему несчастной: влажные белые стены баюкали её словно колыбель, а сквозь заросли шиповника пробивался свет ясного дня.

В детстве она порою видала, как в меловой карьер вплывает древняя рыбина и снова выплывает наружу: рыбина из тех времён, когда Меловые холмы были землёй под волнами. Вода ушла давным-давно, но души призрачных рыб этого не замечали. Они были закованы в броню словно рыцари и стары, как сам мел. Но с тех пор Тиффани их больше не видела.