– А что, на хромом нельзя прыгать?
Лёша перестал писать и, не поднимая глаз, тихо ответил:
– Можно… но ему же больно…
– Кому? Коню? – Генка засмеялся. – Ну, ты и даёшь! Коню больно. А если бы он не захромал, выиграл бы?
– Да.
– Вот лох ты, Лёха. А кстати, призовые там были? – увидев, что Лёша кивнул, Генка продолжил. – Говорю же, лох. Сейчас баблосик был бы… можно было бы куда сходить, потусить. Там ребята рассказывали, они в клуб ходили… там классно. И тёлки там… дают, короче, если деньги есть.
Лёша покраснел и продолжил писать, не поднимая глаз.
– И тебе дали бы… только деньги нужны.
– Я так не хочу."
"– Ну, конечно, тебе же Оля нравится, – Генка подмигнул другу, – да только она на тебя даже не смотрит. Вот на Костяна смотрит, у него родители бизнесом занялись, и он сейчас в таких шмотках ходит. Джинсах варёнках, левис называются, блин…
Генка захлебнулся слюной от эмоций, и потом ещё целый час, пока Лёша переписывал пройденный без него материал, рассказывал ему о Косте и его предках, и о Оле, которая теперь с ним дружит, и о том, что им таким никто не даст, что нужно начать делать бабки, и тогда всё в жизни наладится.
– А ты всё к коням своим таскаешься, на них деньги тратишь. И нахрена тебе это нужно? – в заключении своей страстной речи изрёк Генка, смотря на своего друга.
– Спасибо, – Алёша протянул ему тетрадки.
– «Спасибо» сыт не будешь, – Генка с деловым видом убрал в сумку тетрадки. – Ну, покедова.
Он пожал ему руку и вышел из комнаты.
Хоть и от такого словесного потока у Алексея разболелась голова, но он был рад Генке, тому, что он пришёл его навестить и вообще тому, что у него есть такой друг.
Генка жил в соседнем подъезде, вот поэтому они и сдружились. Наверное, в первый раз ещё в детстве, встретившись в одной песочнице, стоящей в их дворе. Генка сейчас обогнал его в росте, он был худым и долговязым, в короткой для его роста школьной форме, засаленными жидкими волосами и лицом, покрытым юношескими прыщами.
***
На конюшню Алёша после своей болезни попал только через неделю.
Сначала пришлось в школе наверстать упущенное, подтянуть хвосты, и только потом бабушка смилостивилась и разрешила ему поехать к лошадям.
Петрович обрадовался, увидев его, а потом как-то сразу помрачнел.
– Иди сюда, – он взял Алёшу под локоть и отвёл в сторону, – дело здесь такое… на вот тебе деньги… иди и подстригись.
Лёша удивлённо поднял глаза от денег в своей руке. Петрович почему-то старался не смотреть на него.
– Подстрижёшься… тогда приходи.
