– За этот бизнес ещё пострелять придётся… Архип его нам так просто не отдаст, – Назар закурил около машины, – мы ему сейчас войну объявили. Но только я уступать не буду. Из принципа не буду. Я ведь хотел с ним по-честному пятьдесят на пятьдесят, а он, сука, людей подослал нас убрать. Так что теперь ему конец, не жить ему и его банде не жить – это я обещаю вам, братва.
Воодушевленные такой речью, пацаны заговорили разом и, в приподнятом настроении погрузившись в машины, поехали в сторону Москвы на ипподром, отмечать такое событие – объявление войны с бандой Архипа.
***
Назар ехал и вполуха слушал воодушевлённый разговор ребят, сидя в джипе черокеза, А сам смотрел на улицы Москвы, думая о том, что за эти пять лет он стал просто убивать людей, и это вошло в его жизнь и стало уже обыденностью. Но он опять не позволил себе почувствовать уколы совести за тех, кто остался лежать там, на асфальте. Он убрал свою совесть глубоко внутрь себя, оставив на поверхности лишь жестокую маску лидера и вожака их банды, которому все подчинились, признавая его власть и силу.
Он вспомнил, как всё это начиналось тогда давно, в девяностом, когда он практически уже два года был в этой банде на роли боевика и подчинялся полностью Варламу. А потом случилась эта подстава, когда по поручению Варлама, приехав забрать деньги и идя по коридорам притона, он получил по голове монтировкой, а дальше всё в его жизни резко поменялось.
Он вспомнил, как только немного оклемавшись сбежал из больницы и поехал в их съемную квартиру, которая находилась в старой пятиэтажке недалеко от метро Молодёжная.
Расплатившись с таксистом и ещё чувствуя себя не совсем здоровым, он не спеша пошёл к подъезду. Поднявшись на третий этаж, позвонил. Ему долго не открывали, а потом он вошёл в прокуренный, с запахом спёртого воздуха коридор и по нему, плохо освещённому, добрался до комнаты, где стоял стол, диван, обшарпанные кресла и старый шкаф с сервантом. В комнате всё было как всегда: запах перегара, пота и накурено было так, что хоть топор вешай.
"
"Народу там сейчас было много, практически вся их бригада. Некоторые сидели за столом, который представлял собой неопрятную картину из грязной посуды, пустых консервных банок, бутылок алкоголя и едой, которая уже в полузаветренном состоянии лежала там же, среди всего этого бардака. Остатки хлеба, недорезанный батон колбасы, увядший салат в миске, засохшая гречка в кастрюльке и сморщившиеся пельмени на тарелках.
