В постельные рабы регент никого не взял: занятый государственными делами, он часто уезжал и обслуживался избранными питомцами, которых выбирал сам. Рабов бросили на милость надсмотрщиков и скучающих придворных. Прямо Эразм не сказал, но Дэймен догадался, что с покорными акилосскими рабами обращались как со зверюшками, способными на забавные трюки. Дэймен догадался, что изощренные «проверки», которые рабы выдерживали с трудом, в отдельных случаях были откровенно садистскими. В случае Эразма, например.
Дэймена замутило.
– Наверное, ты жаждешь свободы еще больше, чем я, – сказал он, пристыженный отвагой раба.
– Свободы? – В голосе Эразма впервые послышался страх. – Зачем мне ее жаждать? Я не могу… Я создан для служения господину.
– Ты создан для служения господам лучше, чем эти. Ты заслуживаешь, чтобы тебя ценили по достоинству.
Покрасневший Эразм промолчал.
– Я найду способ помочь, – сказал Дэймен. – Обещаю.
– Хотелось бы… – начал юноша
– Чего?
– Хотелось бы тебе верить, – продолжил Эразм. – Ты говоришь как господин.
Но ты такой же раб, как я.
Не успел Дэймен ответить, на дорожках зазвучали шаги, и Эразм снова упал ниц, ожидая появления очередного придворного.
– Где раб регента? – донеслось с дорожки.
– Вон там.
– Вот ты где! – послышалось уже из-за угла, а секундой позже: – Только посмотрите, кого еще выпустили в сад!
То был не придворный. И не изящный, хрупкий злюка Никез. Грубые черты лица, сломанный нос. Пришел Говарт.
Говарт обратился к Дэймену, которого в последний раз видел на ринге в отчаянной схватке за превосходство.
Потом без особых церемоний схватил Эразма за ошейник и поволок прочь, как нерадивый хозяин – пса. Но Эразм не пес, а человек – стал отчаянно задыхаться, когда ошейник сдавил ему горло, впившись в чувствительное место над кадыком, на стыке между челюстью и шеей.
– А ну тихо! – Говарт, раздраженный кашлем, влепил Эразму пощечину наотмашь.
Даже не сообразив, что отреагировал, Дэймен почувствовал, как цепь натянулась до предела, и услышал ее скрежет.
– Отпусти его.
– Отпустить, говоришь? – спросил Говарт, для пущей выразительности тряхнув Эразма за ошейник. Приказ вести себя тихо Эразм понял; от кратковременной нехватки воздуха на глаза у него навернулись слезы, но он молчал. – Это вряд ли. Мне велено вернуть его во дворец. Про то, что по дороге нельзя чуток позабавиться, никто не говорил.
– Хочешь устроить второй тур боя? Только сделай шаг! – процедил Дэймен. Говарта он побил бы с огромным удовольствием.
