Пленённая принцесса

Со стратегической точки зрения то, что я сделал, — безумие. Отдавать Нессу Гриффинам без какого-либо обмена, даже без гарантий, — это воплощение глупости.

Я не спал всю ночь, любуясь ею.

Ранним утром, когда небо только заалело, лицо девушки осветилось, словно на портрете Караваджо. Я подумал, что в этот момент она прекраснее, чем когда-либо.

Я знал, что не заслуживаю ее в своей постели. Несса — жемчужина, а я лишь грязь на дне океана. Она чистая и непорочная, талантливая и умная, а я необразованный преступник.

Но, как ни странно, возможно, я единственный, кто по-настоящему оценил ее. Потому что я видел самое уродливое, что есть в этом мире. Я знаю, как редко в нем встречается что-то хорошее.

И в тот момент, когда я любовался спящей Нессой, я понял, что люблю ее.

Любовь — это единственное, что нельзя украсть. И нельзя создать. Она либо есть, либо ее нет. И если любовь есть, отобрать ее невозможно.

Если я принуждением заставлю Нессу выйти за себя, то никогда не узнаю, любит ли она меня на самом деле.

Я должен дать ей шанс сделать собственный выбор. Свободный и независимый.

Если девушка любит меня, она вернется.

Когда я наблюдаю, как машина уезжает, я сомневаюсь, что когда-нибудь увижу Нессу снова.

Она вернется домой к своей матери и отцу, сестре и брату. Они заключат ее в объятия, прольют слезы, разделят радость. Она испытает облегчение и счастье. И то, что случилось здесь между нами, станет казаться наваждением.

Я знаю, что потеряю ее.

Моя пустота поглощает меня целиком.

Мне плевать, что мои братья злы. Мне плевать, как отреагируют русские. Мне плевать вообще на все.

Я спускаюсь на первый этаж и выхожу в сад.

Сейчас это не очень похоже на сад. Листья опали и истлели. Лишь темные голые ветви торчат на фоне сизого неба. От розовых кустов не осталось ничего, кроме шипов. Фонтаны замолкли, не пуская воду.

Зимой все кажется мертвым. Зима в Чикаго холодная и суровая — ничем не лучше, чем в Польше. Возможно, я был бы другим человеком, живи я где-то, где потеплее. А может, такова воля судьбы, чтобы темные души рождались в холодных краях.

Я слышу звук шагов по сухой земле.

Йонас встает рядом со мной, его лицо мрачно.

— Снова один, — говорит он.

— Не один, — глухо отвечаю я.

В этом доме, кроме меня, по-прежнему живут четыре человека.