Пленительные наслаждения

Габби протестовала, но Китти не послушалась, подчеркнув, что ей незачем иметь общую дверь со спальней собственного сына. Габби смутилась и покраснела.

Спальня была отделана шелком цвета морской волны. В просторной комнате было много воздуха и света. Габби вошла и первым делом пристально посмотрела на дверь. Ту самую дверь, что отделяла ее от Квила. Как он чувствует себя там, лежа на отцовской кровати? Как он чувствует себя, зная, что по другую сторону двери находится его жена? Дверь из красного дерева выглядела очень внушительно.

Похороны прошли, виконт – в земле, размышляла она, кусая губы. Теперь Квил волен решать, будут ли они предаваться любви сегодня. Если да, то его ждет трехдневная головная боль, и он не сможет проводить мать в Саутгемптон. Вряд ли он станет рисковать. К тому же Габби сильно подозревала, что ему захочется как можно скорее вернуться в Лондон. Видимо, во время приступов он не мог совершать дальние поездки.

Она уже немного изучила привычки своего мужа, В Лондоне, перед их бракосочетанием, он работал каждый день.

Она подняла глаза, услышав звук открывшейся двери. В комнату вошел Квил.

– Добрый вечер, жена, – улыбнулся он блестящими глазами.

Габби покраснела, не зная, должна ли она делать реверанс мужу в собственной спальне. Они еще ни разу не оставались вдвоем с того дня, как обвенчались в Бате.

Квил окинул ее озорным взглядом, и тревоги ее враз улетучились.

Он приблизился к ней крадущимися шагами, как тигр, подбирающийся к своей добыче.

– Через несколько минут позвонят на ужин. – Видно было, что она волнуется.

– Ну и пусть звонят, – ухмыльнулся Квил. – Мы устроим небольшой перекус прямо здесь. – Он взглянул на дверь в смежную комнату и добавил: – А может, там, Габби? – Грудной голос Квила обволакивал ее теплом, словно щупальцами. У нее пересохло во рту, и она поспешила сказать, пока не лишилась дара речи:

– Квил, мы должны поговорить серьезно.

– Опять? – засмеялся он. – Ты что-то слишком часто стала требовать этих серьезных разговоров.

– Похоже, этот оборот прижился у меня от отчаяния, – призналась она. – Мой отец считает, что женщины не способны здраво мыслить. А сам подчас говорил такое, что я ничего не могла понять, – добавила Габби сердито.

Квил снова стал к ней подкрадываться.

– Хорошо, как-нибудь ты мне обо всем расскажешь.