Пленительные наслаждения

– Габби, поди сюда, моя хорошая. – Он протянул к ней руки.

Она бросила взгляд на его грудь и покачала головой.

– Я почти уверена, что твои головные боли связаны с твоим поведением. Ты ведешь себя не по-христиански, Квил. – Она произнесла это с истовостью глубоко верующего человека.

– Не по-христиански? – Квил наклонился вперед и, взяв ее за запястье, медленно притянул к себе. Габби неохотно подчинилась и села к нему на колени. Она старалась держать спину прямо, чтобы не касаться его обнаженной груди, которую ей безумно хотелось ласкать.

– Мы с тобой ведем себя как язычники, – прошептала она горестно. На самом деле язычником был он, а обобщенное «мы» – ее подарком, индульгенцией. – Дома, в Индии… мой отец… – Она запнулась.

– Ну и что бы он сказал?

– Однажды одну пару застали у реки за этим занятием. – Голос Габби стал почти неслышен, словно смертельный страх владел ею и поныне. – Потом, когда они пришли в церковь, отец заставил их встать и объявил, что Бог их покарает.

– И что, Бог их покарал? – спросил Квил.

– Нет. – Габби вздрогнула, уловив в голосе мужа скрытый гнев. – Но им пришлось покинуть деревню.

– Твой отец… – Квил замолчал и обнял ее, положив подбородок на мягкие рыжие волосы. – Ты любишь своего отца, Габби?

– О чем ты говоришь? – удивилась она. – Любить отца вовсе не обязательно. Нужно только ему подчиняться.

– И ты, как я догадываюсь, всегда подчинялась?

– Нет, – призналась Габби после некоторого молчания. – Я была для него бельмом на глазу.

Несомненно, она цитировала своего отца.

– А почему ты не подчинялась? – спросил Квил. Габби, расслабившись, теперь прислонилась к нему и, похоже, этого не замечала. Каждый раз, когда ее мягкое дыхание касалось его груди, он потихоньку взывал к своей воле. За годы болезни он научился выдержке. – Так почему ты не подчинялась отцу, Габби? – повторил он.

– Потому что временами он бывал слишком строг, – ответила она так тихо, что Квил едва ее слышал. – Даже жесток.

– Так я и думал. В чем это проявлялось?

– Мы жили в небольшой деревушке, куда отец приехал как миссионер.

– В этой церкви он устроил судилище над той парой. Он сказал, что они не должны больше жить в деревне, потому что Сарита может подать дурной пример другим женщинам. Он заставил ее и мужа наложить на себя супружескую епитимью. Потом они покинули деревню, не взяв с собой ни одной вещи. Я не знаю, куда они уехали. Это было несправедливо. Я хорошо знала Сариту.