Пленительные наслаждения

Не провели же вы здесь всю ночь?

Квил смотрел на нее как на привидение. Она разозлилась. Он считал ниже своего достоинства разговаривать с ней. У нее было время в этом убедиться. Но Габби решила не отступать и широко улыбнулась:

– Нет чтобы сказать: «Доброе утро, Габби. Как вам спалось в вашу первую ночь в Англии?» Может, я не слишком сведуща в английских манерах, но, уверена, у вас тоже принято здороваться с будущими членами семьи.

В ответ она услышала:

– Подите к лешему! – Ее улыбка померкла.

– Я надеюсь, это не только ваш сад? Мне никто не говорил, что сюда нельзя приходить. Извините, если нарушила ваш сон. Но я так обрадовалась, что здесь кто-то есть. Я бы дорого дала, чтобы спросить…

– Ну что вы, я одета! Видите, на мне ночная рубашка и туфли. – Габби выставила из-под подола маленькую ножку в промокшем башмаке. Они вдвоем уставились на нее и смотрели в течение минуты. – Вам незачем беспокоиться по поводу приличий, – весело продолжала она.

– В конце концов, здесь никого нет. Слуги еще не просыпались. И мы никому не расскажем, – добавила она, подразумевая под «никому» своего суженого. Вчера, пообщавшись с ним всего двадцать минут, она поняла, что для него этикет – больная тема.

Габби подмигнула Квилу, который все еще молчал и по-прежнему нелюбезно смотрел на нее. Если она ужасно боялась навлечь на себя неодобрение Питера – от одной мысли об этом у нее прерывалось дыхание, – то с Квилом она не испытывала ничего похожего.

Дразнить деверя было даже приятно. Все-таки есть разница между мужем и братом, сделала она неожиданное открытие.

Она скользнула по скамье, подвигаясь к Квилу, и сунула ему руку под локоть.

– Ну, сэр, пока вы еще не дали обет молчания, не могли бы вы сообщить мне названия этих цветов?

Квил все так же молча смотрел на нее, неприступный как скала. Он никак не мог взять в толк, что происходит.

Боль в ноге не дала ему уснуть. Он вышел поразмяться и застал сад в утреннем тумане, с кустами, покрытыми росой, их ветки от влаги клонились к земле.

Судороги перестали его донимать, и тогда он наконец присел и уснул, чтобы увидеть во сне… да, ее, Габби. Да простит ему Бог!

Квил не хотел признаваться себе, что его ум предательски навеял этот в высшей степени странный сон. И вдруг – вот она, как продолжение его сна, с ее шафранно-медными волосами, каскадом спадающими по спине.