Она поутихла, вжала голову в плечи и взглянула на меня затравленным взглядом. Невинная овца, мать ее, ни дать, ни взять.
Тима все это время стоял в стороне у стены и буравил мою бывшую взглядом. И будь его воля, он бы ее придушил прямо здесь, на месте, а потом бы прикопал где-нибудь так, чтобы ни одна собака не нашла. Я молча протянул руку другу, жестом указывая на папку с документами в его руках. Он молча мне ее передал, и я швырнул документы на стол перед носом бывшей. Та, хоть и стерва, но не дура, быстро поняла, что к чему, открыла папку и пробежалась по содержимому взглядом.
— Я не буду…
— Ты подпишешь. Признаешь меня отцом. Меня и без тебя признают, у меня есть тест ДНК и столько бабла, что тебе и не снилось, я ни то, что одного мента, я, сука, целый отдел могу купить, и опеку тоже, и вообще нахрен все, что мне будет надо, ты поняла меня, тварь? — я схватил ее за подбородок, больно его сжимая.
— Ты…
— Подписывай и скажи «спасибо», что я тебя родительских прав не лишил. Но лишу, если хоть на секунду, если хотя бы подумаешь о том, чтобы подойти к сыну.
А потом я тебя прикончу, а сыну скажу, что пропала без вести, он поймет, со временем, потому что нахрен ему такая, как ты не сдалась. Подписывай, пока я еще добрый. Я ведь и злым быть могу, отдам тебя пацанам, пустят по кругу, а когда они с тобой закончат, ты все равно подпишешь, если от тебя еще что-то останется. Шустрей давай.
— Ты подонок, понял, ты заплатишь.
Она шипела, просверливала меня взглядом, но все равно поставила размашистую подпись на документах.
— И заявление из ментовки заберешь, иначе я и тебя, и мента твоего подвешу, — я собрал документы. Лина молчала, только смотрела на меня, не отводя взгляда. И было в нем что-то, что-то помимо ненависти и негодования, словно какой-то едва уловимый отголосок триумфа.
— И что, не дашь мне его даже увидеть? Я его мать!
— Сука ты подзаборная. А мать у него уже есть.
— Шлюшка твоя? Что, нормальные бабы уже не дают, только шалавы малолетние?
Я сделал шаг к ней и уже практически схватил Лину за горло, потому что никто не смеет оскорблять мою девочку, мою Миру, но Тима вовремя перехватил мою руку и оттянул меня назад, иначе, видит Бог, я бы убил эту тварь.
"
"— Все, пошли, нам здесь больше делать нечего, — он забрал со стола документы и подтолкнул меня к двери. — Заявление, чтобы сегодня же забрала, иначе я тебя выпотрошу, — пригрозил напоследок Лине, и все так же толкая меня к выходу, направился следом за мной.
