Дальше просто было нельзя, он бы и рад. В операционной было довольно шумно, хирурги раздавали указания, переговаривались между собой, шутили со мной, рассказывая байки о пациентах, что во время наркоза покидали тело и наблюдали за операцией со стороны. Я только посмеивалась, понимала, что они просто стараются меня успокоить. А потом комната вокруг закружилась, веки стали тяжелыми и все сложнее было удерживать открытыми глаза, откуда-то из далека послышалось мое имя, еще раз, еще и пустота.
—Слава, не беги, упадешь, егоза
— Мам, догоняй.
Маленькая девочка бежала по усыпанной гравием тропинке к небольшой палатке со сладкой ватой. Позади нее шла красивая молодая женщина, сетуя на слишком шуструю и не по годам развитую дочь. Она смотрела на маленькую безобразницу и никак не могла отвести глаз от дочери — самого ценного и дорого, что было у нее в жизни.
— Ну куда ты побежала, Слав?
— Хочу вон ту, зеленую, — произнесла серьезно девочка, глядя на продавца. Мать только головой покачала и протянула купюру.
Ну что за ребенок.
Потом они шли вдоль тропинки, поедая вкусный, тающий во рту десерт и наблюдая за летучими змеями, запущенными в небо.
— Мам, а правда, что все мы когда-нибудь полетим на облачко? — неожиданно спросила девочка.
— Правда.
— И ты тоже? — девочка вдруг нахмурилась, погрустнела. — Я не хочу, чтобы ты улетала.
Девушка остановился, присела рядом с дочерью и серьезно посмотрела прямо в глаза.
— Я всегда буду рядом, несмотря ни на что, я буду наблюдать за тобой.
— Честно?
— Честно.
— Мирослава, вы меня слышите? — послышался чей-то незнакомый голос издалека. Вокруг было темно и почему-то холодно. Мне хотелось ответит, но губы не слушались, тело словно ватное отказывалось выполнять приказы мозга, а сознание медленно уплывало куда-то далеко-далеко, туда, где тепло и спокойно.
— Мира.
Когда я услышала голос снова, мне наконец удалось разлепить веки. Я не сразу вспомнила, где нахожусь. Надо мной нависал мужчина лет сорока, кажется, я его уже видела.
Да точно, один из хирургов, что меня оперировали. Операция.
— Ле. Леша, — прохрипела я, потому что во рту была полная засуха и пре вообще с трудом удалось произвести хоть какой-то звук.
— Как вы себя чувствуете?
— Пить…и голова кружится."
"К моим губам поднесли стакан с водой и помещенной в него трубочкой. Я смогла сделать лишь несколько глотков. Слабость в теле и головокружение ограничивали движение. И только одна мысль набатом стучала в голове: «Леша».
