Меня возмущала сама мысль о том, что лесные разбойницы продали меня за сотню наконечников для стрел. Воспоминание об этом приводило меня в бешенство. С тем, что я буду выставлена на продажу, я уже смирилась. Но стоимость моя будет измеряться несколькими золотыми монетами, а не сотней каких-то дурацких наконечников!
Я была так возмущена, что даже не заметила человека, прятавшегося на берегу ручья за высоким густым кустарником. Я лишь внезапно почувствовала у себя на шее затягивающуюся кожаную петлю. Это произошло так неожиданно, что я не успела ничего сообразить.
Прятавшийся мужчина рывком подтащил меня к себе. Вконец обессилевшая, задыхающаяся, я не имела никакой возможности вырваться, а связанные за спиной руки лишали меня даже самой крохотной надежды на освобождение. Петля сжимала горло все сильнее, в глазах у меня потемнело, и я без сил опустилась на землю, потеряв сознание.
Очнулась я, лежа на груди у мужчины. На мне была надета его туника, слишком широкая для девушки. Мне было тепло. Рукава туники были подвернуты.
Руки у меня уже не стягивал за спиной жесткий кожаный ремень. На запястьях были металлические наручники, гораздо более прочные и надежные, чем кожа. Кроме того, мое тело на уровне груди опоясывал несколько раз кожаный ремень, плотно прижимавший мои руки к бокам. Узел, стягивающий ремень, располагался у меня за спиной, и я не могла его развязать. Но я и не пыталась этого сделать.
– Ты проснулась, Эли-нор, – заметил мужчина. Это оказался один из охранников Тарго, в свое время сопровождавший меня в Лаурисе в дом медицины.
– Да, хозяин, – ответила я.
– Мы уже думали, что окончательно тебя потеряли, – сообщил охранник.
– Меня похитили женщины-пантеры, – сказала я. – Они продали меня тому бродячему актеру, у которого было косматое животное. Мне удалось от него убежать.
Руки мужчины сильнее сдавили мои плечи.
– Я все еще рабыня белого шелка, – тихим шепотом призналась я.
– К счастью для тебя, – ответил охранник. Я опустила глаза и покраснела. Объятия его разжались.
– Ну, – сказал он, – теперь ты очнулась, и мы можем идти.
Я попробовала подняться на ноги и тут же со стоном снова опустилась на траву.
– Нет, – покачала я головой. – Я не могу даже встать.
Он окинул меня скептическим взглядом, задрал рубаху у меня на спине и пошел срезать с ближайшего куста хворостину.
Когда он вернулся, я была уже на ногах.
– Ну вот, – одобрительно заметил охранник, выбрасывая хворостину.
Я медленно пошла впереди него.
