Я посмотрела на него – воина, тарнсмена, чьи ремни стягивали мне ноги и руки. Я все так же лежала перед ним, беспомощная, не в силах пошевелиться."
"Он бросил на меня хмурый взгляд и расхохотался. Я поспешно отвела глаза.
Он развернул тарна, и мы продолжали полет.
Я заметила рану у него на левом плече; очевидно, кровь из нее и забрызгала мне лицо.
Вскоре, не в силах сопротивляться раздирающему меня любопытству, я снова взглянула на своего похитителя.
Рана у него на плече оказалась неглубокой. Она уже почти перестала кровоточить, однако вся левая рука воина была густо облита кровью.
Он заметил мой взгляд и усмехнулся.
Я запрокинула голову и, чтобы не смотреть на моего похитителя, стала наблюдать за проплывающими мимо облаками – такими близкими сейчас, белыми и пушистыми.
– Это был твой приятель, – словно между прочим заметил похитивший меня воин.
Я не поняла, кого он имеет в виду.
– Хаакон со Скинджера, – уточнил он, глядя мне в лицо.
Я испугалась.
– Откуда ты его знаешь? – поинтересовался он.
– Я была у него рабыней. Любимой рабыней, – поспешно ответила я. – Потом мне удалось от него убежать.
Некоторое время он управлял полетом птицы, не разговаривая со мной.
Примерно через четверть часа я набралась смелости и спросила:
– Могу я говорить?
– Говори, – позволил он.
– Вы, конечно, понимаете, – начала я, – что такой человек, как Хаакон, с его богатствами и возможностями, мог сделать своей любимой невольницей только девушку совершенно незаурядную, красивую и умелую.
– Понимаю, – согласился воин.
– Поэтому меня нужно было бы выставить на продажу в Аре, и, поскольку я девушка белого шелка, продавать меня следовало бы именно в этом качестве. Так я могла бы принести вам больше денег.
– Довольно странно, чтобы у такого человека, как Хаакон со Скинджера, любимой невольницей была девушка белого шелка, – заметил похитивший меня воин.
Я вся покраснела под его пристальным взглядом.
– Ну-ка, расскажи алфавит, – потребовал он.
Горианского алфавита я не знала. Я не умела читать.
Здесь, на Горе, Элеонора Бринтон была совершенно неграмотной.
– Я не знаю алфавит, – призналась я.
– Неграмотная рабыня, – покачал он головой. – А твое произношение сразу выдает в тебе дикарку.
– Я прошла обучение! – воскликнула я.
– Я знаю, – согласился он. – В невольничьей школе в Ко-ро-ба.
Я буквально онемела от его осведомленности.
– К тому же, должен тебе заметить, – ты никогда не принадлежала Хаакону.
– Я была его невольницей! – продолжала я настаивать.
