– А кроме того, – напомнила Телима, – вы оба в свое время были обращены в рабство, что разрушает саму суть отношений свободного спутничества. Рабы не могут иметь спутника в жизни.
Ее напоминания вызвали у меня глухое раздражение."
"– Ты ведь еще не забыл, что произошло в дельте Воска? – поинтересовалась она; когда у Телимы начинались приступы ревности, она умела говорить гадости.
– Я помню об этом, – сухо ответил я.
Я действительно никогда не забывал о том, что произошло со мной в дельте Воска, о своем низком падении и нарушении священных принципов свободного человека.
Я знал, что являюсь существом презренным, который некогда предпочел позорное рабство возможности умереть с честью и достоинством.
– Прости меня, мой убар, – прошептала Телима.
– Прощаю, – ответил я.
Глаза мои снова устремились к северным лесам.
Прошло уже так много времени, но я никак не мог забыть Талену. Она осталась для меня не воспоминанием, а, скорее, светлой мечтой, некогда вошедшей в мою жизнь. В этой женщине для меня воплотилась мечта о первой юношеской любви, осветившей все мое дальнейшее существование.
Я помнил каждое мгновение наших встреч, я снова и снова видел ее в топких лесах к югу от Ара, в зарослях ка-ла-на, где освободил ее из крепких челюстей паука Нара; видел ее в караване Минтара, торговца, рядом с Казраком, моим братом по оружию; видел ее танцующей в своей палатке и во Дворце правосудия в Аре, где она ожидала сурового наказания и, возможно, смерти. Я помнил каждый час наших отношений свободного спутничества в Ко-ро-ба и свое пробуждение от этого волшебного сна.
Я не мог выбросить ее из памяти. Это было выше моих сил.
– Я пойду с тобой, – предложила Телима. – Я знаю, как обращаться с рабынями.
– Если я решу идти, – сказал я, – я пойду один.
– Как пожелает мой убар, – пробормотала она и ушла, оставив меня одного на вершине крепостной стены.
Я стоял и смотрел на заболоченную дельту Воска и набегающие на берег волны блистательной Тассы, залитой густым лунным светом.
Мне было грустно и одиноко.
По каменным ступеням на стену поднялся Турнок. Через плечо у него был перекинут длинный лук и колчан со стрелами,
– К рассвету “Дорна” и “Тела” будут готовы к осмотру и выходу в море, – доложил он.
– Я чувствую себя таким одиноким, Турнок. – признался я; повседневные дела казались мне сейчас такими мелкими и далекими.
– Все люди время от времени чувствуют себя одинокими, – сказал Турнок.
– Я совсем один.
