– Каждый мужчина, за исключением коротких моментов близости с женщиной, идет по жизни в одиночку.
Я посмотрел на дальний конец крепостной стены, выходившей на болота. Там, как обычно в этот вечерний час, стояла моя новая рабыня, Эли-нор, и смотрела на протянувшуюся по поверхности болота лунную дорожку. Она тоже была одинокой.
– Пора заковывать ее в цепи, – напомнил Турнок.
– Еще нет девятнадцати часов, – возразил я.
– Не хочет ли мой капитан выпить со мной по кружечке паги?
– Да, Турнок, наверное.
– Утром нам придется рано вставать.
– Да, нужно будет встать пораньше.
Я смотрел на одинокую фигурку девушки, устремившей неподвижный взгляд в неведомую даль теряющихся за горизонтом болот.
– Самые одинокие из людей те, кто познал однажды прикосновение любви и был оставлен своим возлюбленным, – внезапно родились у меня слова.
В эту секунду из-за низко плывущих облаков вынырнул тарн и у самой воды расправил широкие крылья. Вот уже несколько дней я ожидал, когда это произойдет. Черной тенью, со скоростью выпущенной стрелы птица скользнула над замершей поверхностью воды и на мгновение застыла над крепостной стеной.
Часовые подняли тревогу. На стену выскочили охранники.
Тарн вцепился когтями в ограждение крепостной стены и, запрокинув голову, издал пронзительный крик. В свете факелов я различил фигуру сидящего в седле воина, голову которого скрывал глухой железный шлем. Воин наклонился в седле и протянул руку к стоящей на стене девушке, Эли-нор. Она вскрикнула, бросилась к нему и через секунду уже лежала в тарнском седле, поднятая сильными руками воина.
Турнок сорвал с плеча лук со стрелами и натянул тетиву.
– Нет! – приказал я, удерживая его руку. Он ошеломленно посмотрел на меня. Глаза его пылали яростью.
– Нет! – настойчиво повторил я.
Человек в глухом шлеме величественным жестом бросил за ограждение крепостной стены какой-то предмет. У самой его головы просвистели две выпущенные охранниками стрелы. Со всех сторон по крепостной стене к нему бежали люди. Я слышал их крики и грохот оружия.
Еще две стрелы со свистом ушли в ночное небо; одна из них зацепила крыло тарна. Птица пронзительно вскрикнула, оторвалась от стены и стала медленно набирать высоту, уходя от града провожающих ее стрел. Ее черный силуэт ясно вырисовывался в свете горианских лун.
– Я мог бы уложить его на месте! – воскликнул Турнок. 439
– Именно этого мне и не хотелось, – признался я.
– Преследовать его, капитан? – крикнул снизу один из охранников.
– Нет, – ответил я.
