Компании всегда требовались такие люди, как я.
В словах его отчетливо слышалась злая самоирония.
Будто бы им было так легко найти рекрутов с талантами Гидеона, подумала Чариз, очередной раз отметив отсутствие в нем какого бы то ни было самодовольства. Неужели он действительно не понимал своей исключительности? Она не удивилась тому, что в спорте он добился таких же впечатляющих успехов, как и в учебе. С самого начала она узнала в нем человека выдающегося. Трагедия состояла в том, что этот мужчина, которого Бог так щедро одарил талантами, был лишен самого простого и насущного — тепла прикосновения человеческой руки.
Чувство, куда более глубокое и сильное, чем жалость, заставило ее сердце болезненно сжаться.
— Я созрел для приключений, мне надо было делать карьеру, и я хотел найти выход своей энергии. Я ехал в Индию, полагая, что моя миссия состоит в том, чтобы пролить свет европейской культуры на народы, прозябавшие во тьме невежества.
— Но все оказалось совсем не так?
Она могла бы и не спрашивать.
Сарказм его тона ясно говорил об утраченных иллюзиях.
— Нет, не так. Я встретился с утонченным, необычным миром, который невозможно себе представить, даже обладая самым богатым воображением.
Он сказал ей, что был посредником.
— Вы работали в администрации?
— Мне нечем гордиться, Чариз. Я был шпионом.
Шок пригвоздил ее к стулу. Теперь многое из того, что ее в нем озадачивало, вдруг обрело смысл. То, как умно он держался с Хьюбертом и Феликсом, с каким самообладанием.
То, как ловко дрался с уличными хулиганами. Его молчаливость и нежелание говорить о себе. Его стыд.
— Я смуглый от природы, и на солнце моя кожа темнеет. Я стал Ахмалом, писарем при дворе. Писарь знает секреты королевства и при этом остается в тени.
— Должно быть, жить во лжи непросто.
— Грязно, одиноко и трудно. Но я думал, что тружусь для того, чтобы силы добра победили варварство. По крайней мере вначале. Потом я понял, что жадность моих хозяев — вот самое настоящее варварство, гораздо хуже того, с чем я сталкивался, общаясь с местными жителями.
— Он замолчал, и руки его конвульсивно сжались вокруг подлокотников. — И потом, вместе с двумя моими коллегами, я был предан.
Хрипота его голоса сообщила ей, что он переходит к худшей части своей истории. Она напряглась, и страх превратился в холодную глыбу у нее в животе. Она уже знала, что не хочет слышать того, что он ей сейчас расскажет.
— То было мое последнее задание.
