С каждым новым произнесенным им словом голос его становился все более суровым и мрачным."
"— Набоб Рангапинди строил планы по завоеванию соседнего княжества, где правитель благоволил к англичанам. Моему начальству очень хотелось знать, что происходит в Рангапинди. Однако набоб был хитер и осторожен, но, что еще хуже, у него были свои шпионы в компании.
— Это мир, который я с трудом себе представляю, — сказала Чариз.
Страх мешал ей говорить.
— Большую часть моей сознательной жизни этот мир был моим миром.
— Но этот мир всегда таил опасность.
— Если об этом забыть, можно считать себя покойником.
Внезапно он почувствовал потребность в движении. Он быстро встал и подошел к камину. Едва сдерживаемая ярость сквозила в каждом его движении. Пламя свечи отбрасывало тени на его лицо, высвечивая скорбные складки у губ.
— Я не должен был ехать в Рангапинди.
Он положил кочергу преувеличенно бережно, и голос его стал вновь ровным и бесцветным. Он держал себя в руках.
— Я подал заявление об отставке и заказал билет в Англию.
Но я был нужен моим хозяевам, и они уговорили меня. Чарльза Парсонса, Роберта Джерарда и меня отправили в Рангапинди.
На этот раз он молчал дольше обычного, и молчание это красноречивее слов говорило о тех чувствах, которые испытывал Гидеон, — горе и гнев.
— И только я вернулся в Англию живым.
— Что произошло?
Судя по его лицу, случилось нечто ужасное, не поддающееся описанию.
— Джерард дал себя провести. Он был в деле уже десять лет. Слишком долго. Он был хорошим, храбрым человеком.
Но даже лучшие допускают ошибки, когда на них слишком долго давит груз ответственности.
Она заметила, что он готов простить ошибки другому, отказывая в прощении себе, но не стала ничего говорить. Он провел дрожащей рукой по волосам, плечи его осунулись, словно он признавал свое поражение. Он устал, ему было плохо, и она понимала, что сейчас, побуждая его к исповеди, причиняет ему еще большую боль. Но если она не вытянет из него правду сейчас, когда он уязвим, то не сможет сделать этого уже никогда.
Он уйдет в себя, отгородившись от нее неприступной стеной.
Гидеон тяжело вздохнул.
— Проклятие. Я слишком много выпил.
Она поднялась, борясь со страхом и переполнявшей ее любовью.
— Гидеон, ради Бога, расскажите мне.
Стоявшая посреди темной комнаты его жена была красива, как ангел, высеченный из алебастра в соборе.
В твердом взгляде Чариз было столько доверия, столько любви. И то, и другое отдавалось в нем болью.
