И однажды ты это сделаешь. Даже если мы поступим разумно и расстанемся прямо сейчас.
Он винил себя в том, что произошло, но не мог отрицать того, что между ними существовала связь. Это, наверное, должно было ее обнадежить, но Чариз знала, как он упрям. Упрямство позволило ему выжить в Индии. Атеперь то же упрямство заставляло его отказаться от шанса на счастье. На свое счастье. И ее тоже. Он пытался поступать правильно, благородно, но, как известно, дорога в ад вымощена благими намерениями.
— До чего же ты глуп, Гидеон.
— Кто-то из нас должен мыслить трезво.
Он хотел, чтобы она отпустила его с миром. Ну что же, он выбрал не ту женщину, если рассчитывал, что она на это пойдет. До сих пор ее заставляло бороться лишь сознание того, что он ее любит, даже если не хочет этого признавать. Эта битва была опасной — в ней могли погибнуть они оба.
Ногти ее больно впились в ладони, но эта боль была ничто в сравнении с тем, какую боль причинил ее сердцу его отказ от счастья.
— Мы хотим друг друга.
Гидеон мрачно усмехнулся.
— Да, желание есть. Столько, что можно весь мир подпалить. Но одного желания мало.
И, когда ее хрупкий рай рассыпался в прах, она прекратила лгать ему и себе.
— И любовь есть. Мы любим друг друга. Ты сказал мне однажды, что любишь меня.
— Я не имел права признаваться тебе в любви. Надеялся, ты забудешь об этом.
Забыть? Эти слова впечатались в ее сердце, словно их выжгли, будто клеймо.
— Не надейся.
— Я так обидел тебя, что вину свою мне ничем не искупить.
Она теряла терпение.
— Каким образом ты меня обидел?
Он побледнел.
— Заставил тебя поверить, что мы можем жить вместе. Приходя к тебе в постель ночь за ночью, тогда, как все мои принципы восставали против этого. Как честный человек, я должен был оставить тебя в покое. Связав тебя узами благодарности… — Последнее слово он буквально выплюнул, словно ругательство, — …которые ты никогда не разорвешь, даже когда поймешь, что то, что ты чувствуешь сейчас, не больше чем иллюзия.
Чариз вздрогнула. Неужели Гидеон до сих пор не верит, что она его любит? Не может этого быть, неужели он считает ее глупой девчонкой, сотворившей себе кумира? Эта мысль причиняла ей боль.
Она сделала судорожный вдох и напомнила себе, что он любит ее, как бы ни было трудно поверить в это, когда он изливал на нее гнев и насмехался над ней. Но сейчас бой шел не на жизнь, а на смерть. И на кону стояла ее жизнь. Она не могла допустить, чтобы он ее победил.
— Я забыла, что ты настолько мудрее и старше меня.
