Тяжело вздыхает и опускает взгляд вниз, затем резко прижимает к себе, смотрит в глаза, произносит одними губами (как будто хочет, чтобы услышала только я):
— Я не умею любить, но тебя попытаюсь.
Понятия не имею, что это значит, но вижу по Роберту, что ему стоило больших усилий это произнести. Была бы я одна, мне было бы этого достаточно. Но я больше не одна.
Пытаюсь ослабить его хватку.
— Нет, Роберт, отпусти. Я нужна тебе как игрушка, и ты хочешь ещё поиграть, а я не хочу.
Снова целует, да так, что этот поцелуй прервать невозможно: слишком сладкий вкус его губ, слишком нежные прикосновения его языка.
При этом напористо и сильно, как обычно, живот сводит судорогой. Его рука скользит ниже под сорочку, он прерывает поцелуй, шепчет мне:
— Не обманывай себя, ты же тоже этого хочешь.
Тяжело дышу, восстанавливаю дыхание, отхожу от него подальше:
— Вот видишь, даже сейчас ты не оставляешь мне выбора, снова за меня решаешь, чего я хочу.
— Не понимаю, что с тобой такое? Чем я тебя обидел? — подходит ко мне, теперь почти кричит.
Тяжело дышит, успокаивается и продолжает:
— Ладно? Хочешь, чтобы я сказал словами? — подходит вплотную и смотрит как зверь. Я упираюсь в стенку, отступать некуда, а Роберт ставит руку надо мной, наклоняется:
— Неужели сама не видишь, как я к тебе отношусь? Да я же одержим тобой. Это ты вертишь мной как хочешь и сводишь меня с ума! Потому что я места себя не находит, пока искал тебя, потому что я не могу о тебе не думать. Из всех женщин только тебя одну хочу.
Снова тяжело дышит, переводит дыхание и продолжает:
— Я тебя люблю.
Я все для тебя сделаю, только вернись ко мне.
Я от этих слов почти падаю и съезжаю по стенке. А он ловит меня и снова начинает целовать, нежно и медленно.
Все, как во сне. Раздевает, стягивает с меня мокрые трусики, относит на кровать. Ложится сверху. И снова целует, целует, засыпает тысячами поцелуев. Как будто хочет наверстать все те дни, что мы не виделись. И когда я уже думаю, что он никогда не перейдёт к делу, Роберт ложится на меня и входит в мое лоно, изнывающее от избытка смазки.
Утопаю и растворяюсь в этих родных ощущениях. Как же я скучала, оказывается, по нашей близости.
Роберт двигается и шепчет мне:
— Моя маленькая любимая девочка.
Нет, я совсем не верю в реальность происходящего. Разве Роберт, которого я знаю, может такое говорить? Закрываю глаза от удовольствия. Я чувствую его в себе, но мне все равно кажется, что все происходит во сне.
А он продолжает шептать «любимая девочка».
