Пленница

Все нормально. Не злись, пожалуйста.

- Она хотела поддержать тебя, - запросто говорит Савелий. - Рада, поддержи его. Я пока пойду получу свои деньги.

А дальше происходит все и сразу. Дверь позади хлопает."

"Мой мир сужается до телесных ощущений. Единственное, что имеет значение, это то, как Адам подходит и бесцеремонно притягивает меня к себе. Прижимает, вдавливает, и я, мерзнувшая все это время, как будто обжигаюсь об его горячее тело.

Вцепляюсь в него, путаясь в ощущения, в любви своей дурной путаясь. Картинка перед глазами черно-красная, я судорожно обнимаю Адама, наверное, впервые по-настоящему понимая, на что он способен, и что он этими своими руками делает, помимо ласк и объятий.

Я обнимаю его, потому что все происходящее — из-за меня, и он тут на ринге выполняет мою просьбу, а моя задача — греть. Но как же я могу, когда сама словно ледышка? Чертовы бабочки, что порхали все это время, не шевелятся.

Я обнимаю его крепко крепко, он впивается в мою шею разбитыми губами. Я стараюсь не вдыхать его запах, потому что его так много сейчас, он пропитан болью, чужим страхом, алчностью, и потому что обычно мы всегда занимались любовью чистые и красивые.

Испуганным зайцем замираю, но ровно до того момента, пока он не целует меня в губы, и это действует как рычаг. Я начинаю рыдать, биться в истерике. Я впиваюсь в него ногтями, не позволяя отстраниться, и шепчу:

- Я думала, ты меня бросил. Я думала, ты бросил меня. Бросил в тюрьме. Я думала, что...

- Ты с ума сошла?

И меня снова пробирает до косточек.

Дальше все происходит как в черно-белом старом кино: звуки исчезают, даже гул толпы отходит на второй план. Адам двигается быстро, умело, как всегда, впрочем. Здоровый, крепкий, тренированный убийца, идеально владеющий своим телом. Я тоже стараюсь, грею, грею его, но при этом ощущаю себя словно кукла сломанная. Штаны широкие, избавиться от них получается просто.

В следующую секунду Адам впечатывает меня в стену и насаживает на себя. Я задыхаюсь от ощущения предельной заполненности и легкой боли.

Его частое дыхание жжет кожу, мои уши заполняет его низкий стон Я запрокидываю голову и, после первого же толчка реву сильнее. Не от боли, не от того, что боюсь его сама. Я просто не могу остановиться. Плачу навзрыд от того, что его кожа снова под моими пальцами, что жар его тела подпитывает мое, что я свободна.

И он знает это. Потому что в любой другой ситуации мои слезы привели бы его в ужас, но сейчас он лишь двигается.