Пленник ее сердца

А я нанесу визит Сюзанне и лорду Райклифу. Если в Спиндл-Коув что-то случилось, то они точно об этом знают.

– Ну вот и славно. А если наше расследование ни к чему не приведет, мы в порядке эксперимента завтра без предупреждения навестим герцога в его лондонском доме.

Минерва кивнула, но Колин увидел на глазах у нее слезы.

– Моя милая Мин, ты действительно так переживаешь?

– Нет, это я от благодарности. О, Колин, я так горжусь тобой! Ты всегда меня понимаешь и поддерживаешь.

Остаток дня Гриффина прошел в хлопотах.

Чтобы поместья давали доход, нельзя пускать дела на самотек, но все эти совещания с нотариусами, поверенными, агентами по недвижимости были словно пушечные ядра в клети, но, тяжелые, объемные, они все же не занимали ее целиком, и в каждую щель пробивались мысли о Полине.

Кое-как он дожил до раннего вечера, когда ему ничего не оставалось, кроме как отдать себя в руки слуги, и через час вышел из своих покоев гладко выбритым, при полном параде и совершенно не готовым к тому, что предстало его взору.

Он лишь взглянул на нее и понял, что пропал. Вечер обернулся провалом еще до того, как начался. Никто в жизни не поверит, что перед ним простая деревенская девушка. Во всяком случае, сегодня, в платье из темно-розового шелка, с многослойными струящимися юбками, каскадом опадавшими к полу от плотно прилегающего с открытыми плечами лифа. Перчатки по локоть были идеально подобраны по оттенку к платью, волосы, хоть завитые и подколотые, смотрелись на удивление естественно и при этом элегантно.

Пожалуй, Флер не зря ела свой хлеб.

И держалась Полина как истинная леди: гордая осанка, спокойный открытый взгляд… Ее обнаженные плечи казались изваянными из лунного света. Изящная, умиротворенная, таинственно-женственная. В углублении декольте чувственно мерцают аметисты, играя острыми гранями.

Гриффу пришлось напомнить себе, что не всегда он был праведником и видел немало красивых женщин, одетых куда роскошнее ее, с драгоценностями богаче тех камней, что мерцали у нее на груди.

Не могла Полина Симмз превзойти их и красотой, но отчего-то сейчас казалась ему самой лучшей, восхитительной.

Вряд ли он смог бы сказать, в чем именно ее превосходство над другими, выделить какую-то черту лица, какой-то жест, и все же…

«Это она. Я принимаю ее», – выстукивало сердце.

– Ну, что скажете? – ворвался в его мысли ее голос.