Пленник ее сердца

– Мы переправимся на другой берег на лодке? – спросила Полина, с некоторой тревогой глядя на казавшееся таким ненадежным судно, и крепче стиснула его руку.

– Другого способа попасть в Воксхолл нет, – кивнув, сообщил Гриффин. – Когда-нибудь, думаю, мост достроят…

– Я никогда не плавала на лодке, ни разу в жизни.

– Никогда? Но вы живете рядом с морем.

– Да, я понимаю, это кажется вам странным, но у меня до сих пор как-то не было повода выходить в море.

– Не бойтесь, я с вами.

Гриффин помог ей спуститься в лодку еще более церемонно, чем подсаживал в карету, и по трапу пошел первым, ловко удерживая равновесие.

– Вот блин! – пробормотала Полина, и в этот момент судно тронулось.

На миг у Гриффина потемнело в глазах от страшного видения: вот Полина летит в воду, и эти многослойные юбки, отяжелев от воды, тянут ее вниз, в черную бездну.

– Не двигайтесь! – приказал он, крепче прижимая ее к себе. – Не двигайтесь, пока я не скажу, что можно.

Они стояли не шелохнувшись вплотную друг к другу несколько долгих секунд, выжидая, пока лодка выровняет ход.

– Вы в порядке? – прошептал Гриффин.

– Просто у вас сердце колотится.

Он едва заметно улыбнулся.

Когда лодка наконец перестала качаться, он помог ей сесть и дал отмашку лодочнику, что можно двигаться дальше.

– Вот видите? – Грифф привлек ее к себе. – Бояться совсем нечего. Просто представьте, что мы с вами сейчас попадем в хрустальную шкатулку из того стихотворения. Будто мы совершаем путешествие из одного мира в другой и сейчас находимся между двумя мирами, а через некоторое время окажемся в другой Англии, где и Лондон другой, и Тауэр, и Темза, и холмы.

Она расслабилась и вздохнула, опустив голову ему на плечо.

– Какая сегодня чудная лунная ночь.

Грифф никогда не отличался бурным воображением, даже ребенком не был особенно впечатлительным, но рядом с Полиной мир становился действительно другим: каким-то зачарованным. Она заставляла его смотреть на привычные вещи по-новому. Так, его библиотека вдруг становилась восьмым чудом света, переправа на другой берег Темзы превращалась в полное опасностей странствие, достойное пера Гомера, а поцелуй представлялся чем-то большим, чем сама жизнь.