Пленник ее сердца

– А если бы я купил для вас дом – для вас обеих? Загородный дом с участком и всем, что полагается, так чтобы вы ни в чем не знали нужды?

– Я не могла бы стать содержанкой, даже вашей, потому что потеряла бы уважение и к себе, и к вам.

Взгляд его затуманился.

– Но я не могу жениться на вас!..

– Я знаю. – Сердце Полины будто сдавила ледяная рука. – Как знаю и то, что этой неделей все закончится.

Он стиснул в ладонях ее лицо, погладил щеку подушечкой большого пальца.

– Ну так знайте: этой ночью я буду любить вас, и вам не отвертеться.

Радостное возбуждение охватило ее.

– Да, Грифф, я мечтаю об этом!

– Вы уверены, что достаточно хорошо себя чувствуете? Нога не слишком болит? Нет ли под всеми этими шелками синяков и ссадин? – спросил он участливо, поглаживая ее бедро.

Она была искренне тронута его заботой.

– Честное слово, я прекрасно себя чувствую.

– Я должен убедиться. – Грифф перевернул ее на живот и принялся расстегивать платье. – Прочь все эти тряпки: мне не терпится снова увидеть вас обнаженной.

– Когда это вы видели меня голой?

– В ту первую ночь в библиотеке.

– Но… но на мне была рубашка. Все время.

– Да, была. – Он стащил с нее платье через бедра, затем принялся развязывать тесемки на нижних юбках. – Но такая восхитительно ветхая, что в свете лампы казалась совершенно прозрачной. Я видел вас всю.

Пока Полина переваривала эту новость, Грифф продолжал раздевать ее, безропотную, обмякшую, словно тряпичная кукла. После корсета, небрежно брошенного на пол, настала очередь нижней рубашки, которую он стащил через голову.

Это было восхитительное зрелище: широкие плечи, узкая талия, прекрасно развитая мускулатура, покрытая пружинистыми темными завитками грудь.

Грифф уселся на край кровати, чтобы стащить сапоги и бриджи, предоставив Полине возможность вволю полюбоваться его спиной.

– Ну вот я и готов! – сообщил весело Гриффин, укладываясь рядом с ней на кровать.

И в этот момент Полина стушевалась: в нем не было ни одного недостатка, воплощенный идеал мужской красоты, чего не скажешь о ней, – до идеала женской красоты ей ой как далеко.

И впервые она по-настоящему, до боли, ощутила, насколько не подходит ему.

Окинув ее долгим взглядом, он накрыл ладонью ее грудь, и она по наивности понадеялась услышать, как она ему нравится.