Пленник ее сердца

Переводя взгляд с одного воображаемого недостатка на другой, женщина вскоре перестает видеть что-либо иное, кроме множества несовершенств. А вот если бы вы могли выйти из собственного тела, одолжить – пусть на мгновение – у меня глаза, то увидели бы красоту и только красоту. Клянусь всеми семью герцогами Халфордами, что были до меня.

Полина ответила, хотя и не сразу:

– Ну что ж, я видела их портреты: должна признаться, что и впрямь симпатичнее их.

Раздвинув коленом ей ноги, чтобы почувствовала силу его возбуждения, он прошептал, уткнувшись лицом ей в шею:

– Пусть это случится сейчас.

– Да, – выдохнула Полина, целуя его. Он тоже ей нужен, она тоже не могла ждать.

Когда он вошел в нее, она вскрикнула, но не от боли: несмотря на торопливую прелюдию, она была готова его принять, готова давно, мечтала испытать это не один год. Он такой большой и горячий… наполнил ее всю, отчего наслаждение оказалось нестерпимо острым.

Наконец-то она с ним, он – в ней, вокруг нее, она чувствовала его внутри, целовала его, гладила по волосам и плечам. Она дождалась настоящего мужчину, не неловкого неопытного юнца, а мужчину, знающего свое дело и знающего не только, чего хочет сам, но и чего хочет женщина. Он входил в нее сильными ритмичными толчками, проникая все глубже, и всякий раз, когда ей казалось, что глубже уже некуда, доказывал обратное.

Он смотрел ей в глаза, и она видела в них потрясение.

– Мне… мне хорошо. Я знаю, что такое наслаждение, но это… хорошо.

– Просто у вас долго никого не было.

– Много месяцев. А у тебя?

– О, целую вечность. Годы.

Он замер на середине пути.

Грифф завладел ее губами, и она вцепилась ему в плечи, побуждая двигаться быстрее, проникать глубже, забыть о самоконтроле… Полина чувствовала, что он не из тех, что станет осторожничать…

– Грифф… – простонала Полина.

– Я не хочу причинить тебе боль и стараюсь быть нежным.

Она толкнулась ему навстречу.

– Просто будьте собой, забудьте обо всем.

Что-то хищное сверкнуло в его взгляде. Он приподнялся на руках и, опираясь коленями о матрас, резко и сильно толкнулся в нее.

– Да! – вскрикнула Полина. – Еще! Еще!..

И он дал ей то, чего она так ждала. Еще и еще. Сильнее и сильнее.

Но не эта грубая чувственность заставляла болезненно сжиматься ее сердце. Он мог обидеть ее словом, это верно.