Пленник ее сердца

– У вас действительно нет иных возражений? – уточнил Грифф, давая фермеру возможность реабилитироваться.

Мистер Симмз нахмурился.

– Нет, есть еще кое-что.

– Ей за работу в таверне платят, а если она уедет с вами, то не сможет помогать семье. Мне нужна компенсация и за это тоже, и, как вы понимаете, авансом.

– Ее заработок, говорите…

Грифф внезапно испытал острое желание что-то или, скорее, кого-то хорошенько пнуть. Вот это чудовище в грубой домотканой сорочке, в сапогах с нашлепками грязи, с жадной ухмылкой вполне бы сгодилось.

Генетическая память многих поколений герцогов Халфордов, известных своим умением сдерживать эмоции, дала о себе знать и сейчас. Грифф встал из-за стола.

– Пожалуй, этот план действительно неудачен. Шансы, что ваша дочь преуспеет в лондонском высшем обществе, минимальны, а рискует она слишком многим. – Грифф направился к выходу, задержавшись лишь ради того, чтобы подхватить мать под локоть и помочь встать.

– Пять, – сказал фермер.

– Я отпущу ее за пять фунтов.

Грифф даже споткнулся.

– Вы, верно, шутите?

Симмз почесал затылок.

– Ладно. Можете забрать ее за четыре фунта восемь шиллингов, но ни пенни меньше.

Грифф провел по лицу ладонью. Все выглядело так, словно он торговался, пытаясь заполучить девушку за наименьшую цену.

– Какая превосходная сделка! – с нескрываемым сарказмом заметила герцогиня.

– Надеюсь, ты собой довольна, – процедил Гриффин.

Герцогиня приподняла бровь.

Нет. Он собой доволен не был, потому что чувствовал себя отъявленным подлецом. Он считал себя чертовски находчивым, когда выбрал в невесты из толпы засидевшихся в девках девиц служанку, а потом добился, чтобы его впустили в этот дом, а сейчас стал невольным свидетелем – нет, участником – постыдного торга, когда собственный отец готов сбыть ее с рук за четыре фунта восемь шиллингов.

Даже для него это слишком низко.

Мисс Симмз вернулась с чайником в руках. Взгляды их встретились, и его словно обожгло зеленым огнем. Он не мог подобрать определения для этого оттенка зеленого. Наверное, там, в глубине девственного леса, растет плющ вот такого же цвета и ждет, когда его отыщут. Нездешние глаза. И не только глаза были не к месту тут, в этой жалкой лачуге. Он чувствовал, он видел, что и душа ее тяготится этим местом, этим отцом, этой судьбой.