Пленник ее сердца

Где-то над ними раздалась трель какой-то певчей птички, и Полина судорожно сглотнула.

Наклонив голову, он с какой-то новой, особой пристальностью заглянул ей в лицо. Полина приказала себе не краснеть и не дергаться, когда он, сделав еще шаг навстречу, приблизился так, что носки ее туфель уперлись в его сапоги. Теперь она видела каждый волосок на щетине, покрывавшей его скулы. Волоски эти были светлее, чем волосы, и на солнце казались огненно-рыжими.

– Что-то есть в вас такое… – Рука его, не затянутая в перчатку, коснулась ее волос, нежно их взъерошила, и белые кристаллики посыпались на землю.

Господи. Зачем он прикасается к ней? Наверное, это должно было повергнуть ее в шок, но почему-то этого не случилось. Было ощущение, словно нет ничего естественнее этого прикосновения, словно она к таким привыкла, причем настолько, что испытывала легкость и удовольствие.

«А я бы не отказалась, – поймала себя на мысли Полина, – чтобы он и вправду каждый день вот так прикасался ко мне». Она вдруг почувствовала себя хрупкой и трогательно беспомощной, словно там, внутри ее, привычно несшей бремя ежедневного тяжелого труда деревенской девушки, жила другая, трепетная и доверчивая, которую только он в ней и сумел разглядеть.

Грифф смахнул белую пудру с ее плеча.

– Что это такое? Чем вы вся обсыпаны?

– Сахар, – сдавленно прошептала Полина.

Он поднес большой палец к губам и рассеянно его лизнул, но тут же скривился и едва удержался, чтобы не сплюнуть.

– Сахар вперемешку с квасцами, – поспешила исправить оплошность Полина.

– Странное сочетание. – Он вновь потянулся к ней.

Полина поймала себя на том, что подалась ему навстречу в предвкушении его прикосновения.

– Полина! Полина, кто это?

Полину словно отбросило назад, и она стремительно обернулась на знакомый голос. Из-за угла выглядывала Даниэла, и, поколебавшись всего мгновение, Полина поманила сестру рукой. Вместо того чтобы долго объяснять, почему она не может ехать с ним в Лондон, лучше дать возможность самому все увидеть и сделать выводы.

– Ваша светлость, позвольте представить мою сестру Даниэлу. Даниэла – это наш гость. Он герцог. Это значит, что ты должна сделать реверанс и называть его «ваша светлость».

Даниэла неуклюже присела и, с трудом ворочая языком, произнесла:

– Добрый день, ваша светлость.

Ей всегда было трудно говорить, когда нервничала, а уж когда приходилось общаться с незнакомыми, язык ее вообще почти не слушался.

– Герцог как раз собрался уезжать.