Пленник ее сердца

А герцог никогда не нарушает своих обещаний.

Полина скептически вскинула бровь.

Грифф пожал плечами, да и что тут скажешь: повод для скепсиса у нее есть.

– Скажем так, этот конкретный герцог не нарушит данного слова.

– Нет, – намертво вцепившись в сестру, взвыла Даниэла. – Не уходи! Я не хочу, чтобы ты уходила.

Они никогда не разлучались. Ни на одну ночь. То, что для него, как и для всех прочих, было временным, для Даниэлы казалось вечностью, вечностью страданий. Каждый миг без Полины для нее был наполнен мукой, она чувствовала себя несчастной, брошенной.

Тысяча фунтов стерлингов.

С этими деньгами у них будет все. Они заживут своей жизнью, без отца, и это станет только началом. У них будет свой собственный домик и хозяйство. Они смогут выращивать кур и гусей, а для тяжелой работы нанимать мужчин. Если не транжирить, то на безбедную жизнь им хватит одних лишь процентов с этой суммы.

И она сможет наконец открыть свое дело.

Собственное дело. Несбыточная мечта. Как мечта маленькой нищенки о прекрасном принце. Полина знала, что такие мечты сбываются только в сказках, и все равно продолжала мечтать. Но тысяча фунтов делала мечту вполне осуществимой.

– Только тебя тут не хватает для полного счастья.

Голос герцога вернул Полину в реальность.

Мажор, старый сварливый гусак, отыскал своего недруга и, вытянув шею и раздувая грудь, с боевым гоготаньем, бросился на непрошеного гостя.

От воинственной птицы пришлось отбиваться сухой веткой, которая, к счастью, все еще была в руке.

– При таком дурном характере жить ему, видно, осталось недолго, – заметил Халфорд, удерживая гусака на расстоянии вытянутой руки.

– Вы ему не понравились, – заметила Полина. – А он у нас очень умный.

Мажор, отскочив в сторону, все-таки исхитрился и ущипнул Гриффина за сапог. Дуэль продолжалась: герцог против гусака.

Халфорд занял классическую оборонительную позицию фехтовальщика, выставив одну ногу вперед. Роль рапиры выполнял сук.

– Предупреждаю: я заберу твою печень, – заявил он, с изрядным изяществом вращая импровизированной шпагой.

Гусак в долгу не остался, и пусть его ответ для человеческого уха казался набором звуков, угрозу в нем не услышал бы разве что глухой.

Прижавшись к сестре, Даниэла уже не плакала, а хихикала.