Пленник ее сердца

У Полины отлегло от сердца, и она попросила:

– Дорогая, загони Мажора в птичник, пожалуйста, а потом возвращайся к нам.

Раскинув руки в стороны, с грозным шипением Даниэла пошла на гуся, и Мажор покорно отступил. Как только она оказалась достаточно далеко, чтобы не слышать их разговор, Полина, скрестив руки на груди, повернулась к герцогу лицом:

– Если я соглашусь… если поеду с вами, вы вернете меня домой через неделю?

– Через неделю? – Грифф отбросил палку в сторону. – Нет, это для меня неприемлемо.

– Но неделя – это все, на что я могу согласиться. У нас с Даниэлой есть одна субботняя традиция, которую я не могу нарушить. Если я пообещаю ей вернуться в следующую субботу, она будет знать, что я уехала не навсегда. – Он молчал, и Полина добавила: – Уверяю вас: одной недели хватит, чтобы ваша матушка убедилась в моей полной безнадежности.

– О, в этом я как раз нисколько не сомневаюсь! Что ж, ладно, пусть будет неделя, но уезжаем мы немедленно.

– Как только попрощаюсь с сестрой.

Она обернулась и увидела Даниэлу, уже возвращавшуюся из птичника.

– Мне нужна монетка в одно пенни, – попросила Полина. – Скорее! Дайте мне пенни.

Он порылся в кармане и, вынув монету, положил ей на ладонь.

– Но это не пенни, а соверен.

– У меня нет мельче.

– Ох уж эти герцоги! Сейчас я вернусь.

Полина отвела сестру в сторонку, стараясь ничем не выдать волнение, чтобы не растревожить ее, и пытаясь держаться как можно увереннее. Только так она могла внушить Даниэле, что уговаривать и просить бесполезно.

– Вот твоя недельная плата за работу. – Полина раскрыла ладошку сестры и, положив монетку, тут же сжала ее пальцы, чтобы Даниэла не заметила разницу в цвете монеты. – Я хочу, чтобы ты сейчас же поднялась наверх и положила денежку в жестянку, а завтра опустила в церковный ящик для пожертвований.

Даниэла кивнула, а Полина твердо сказала:

– Я сейчас уезжаю с герцогом.

– Да. Это всего на неделю.

– Нет, не уезжай. – Слезы полились ручьем.

«Не плачь, заклинаю! Я этого не вынесу…»

Полина собрала все свое самообладание, чтобы не уступить мольбам сестры. Пытаясь отвлечься, она стала думать о той золотой монетке, что лежала в кулачке Даниэлы, и представила, что их не одна, а тысяча. Вот они перед ней столбиками по десять штук, аккуратными рядами.