Пленник ее сердца

– Ваша светлость, пожалуйста, отнеситесь серьезно к тому, что я говорю. Не стоит питать надежду на скорое появление внуков, по крайней мере рожденных мной. Я говорю вам такие вещи, а вы себе спокойно едите яйцо. У вас что, проблемы со слухом?

– Вовсе нет. Я прекрасно вас слышу.

– Я улыбаюсь, потому что вы сказали «питать надежду», к тому же этот ваш деревенский говор почти исчез.

Полина в ужасе зажала рот ладонью. Вот черт! Герцогиня-то права. Что же с ней происходит?

Она знала ответ, хотя боялась признаться в этом даже себе.

Грифф. В нем все дело. Когда герцог ее целовал, голова у нее шла кругом, колени подкашивались и… речь улучшалась. Может, все дело в тренировке языка?

– Вот блин! – пробормотала Полина, не отрывая ладони от губ.

Герцогиня вздохнула: нет, над речью еще работать и работать…

Грифф проснулся в половине десятого утра – гораздо раньше, чем обычно. Ночь всегда была его любимым временем суток – он пребывал в ладу с самим собой, а за последний год и вовсе превратился в ночного жителя: спать ложился, как правило, с рассветом, а вставал далеко за полдень.

Но вчерашнее фиаско утвердило его в мысли, что непозволительно спать, в то время как мать строит козни.

Как могло случиться, что вчерашний бал обернулся катастрофой?

Все началось с платья, этого проклятого платья, такого милого, нежного, невинного белого платья. Оно вскружило ему голову, и после этого он совершал одну непростительную ошибку за другой.

Если бы во время боя с Делом он не отвлекся, то и рану бы не получил, а если бы не рана, никогда не согласился бы принять приглашение на тот бал, а значит, не оказался бы наедине с мисс Симмз в темноте душистого сада.

И всего остального тоже могло бы не случиться.

Вывод очевиден, больше никаких платьев, по крайней мере таких привлекательных. И конечно же, никаких поцелуев!

И самое главное – больше никаких сюрпризов…

Обходя дом в поисках тех самых сюрпризов, Грифф то и дело натыкался на беспорядок, столь нетипичный для этого дома.

Создавалось впечатление, что слуги по неизвестным причинам побросали свои дела. Что же могло заставить их забыть о своих прямых обязанностях? Извержение вулкана?

В салоне на кушетке и столе валялись пяльцы с начатым, но так и не законченным вышиванием. В комнате для завтраков Грифф обнаружил мольберт с мутной мазней – видимо, акварелью, которая, признаться, производила впечатление скорее отталкивающее.