Пленники Раздора

Он слышал, как звучат её шаги, как льется вода в котелок, как трещат охваченные пламенем ветки, как булькает на огне похлёбка, как тихо напевает, помешивая варево, стряпуха.

Потом она подошла и осторожно подняла его, устраивая так, чтобы голова покоилась у неё на плече.

Легонько подула на лоб.

Тяжелые веки медленно поднялись, будто только и ждали разрешения.

Губ коснулась ложка.

— Ешь, сейчас согреешься.

Он попытался что-то сказать, но женщина не позволила:

Язык сразу же онемел.

— Я разрешила только есть.

Снова деревянная ложка у рта и что-то пахучее, приправленное травами… Он медленно, с усилием глотал, не чувствуя вкуса еды. Волчица кормила терпеливо, осторожно, дуя на исходящую паром похлебку. Он почти согрелся. По телу побежали горячие токи, глухо отозвалось навстречу им искалеченное тело… Но теплая ладонь погладила потный лоб и стремительный холод снова побежал по жилам, вытесняя тепло.

Разноцветные пятна понеслись перед глазами.

…В другой раз он очнулся вечером. Было темно. Пахло старым домом.

Какая-то заброшенная изба — дверь, обвисшая на петлях, тёмные провалы окон, за стенами шумит лес.

Женщина снова склонилась над ним, усадила, устроила на плече безвольную голову:

Он подчинился. Медленно глотал, опять не понимая, чем кормят. Думал, после этого позволят поспать, но нет.

— Как тебя зовут? Помнишь?

Покачивание головой.

Тяжелые веки опустились. Вспоминать не хотелось.

Женщина начала злиться, прислонила его спиной к неровной бревенчатой стене, чтобы не заваливался, и сказала:

— Вспоминай, косматая образина!

Пощёчина.

Одна. Вторая. Третья.

Пришлось подчиниться. Боли не было. Но оплеухи мешали спать.

— Ты — мертвяк. Ты хоть это понимаешь? Упырь. И жив только благодаря моему Дару. Говори, если не хочешь завтра бродить по лесу вонючей падалью и искать живую плоть! Говори, не зли меня… — она склонилась над ним и дёрнула за волосы. — Вспоминай, страхолюдина. Не для того я волоку тебя через весь лес, смердящий ты кусок мяса, чтобы уговаривать! Не можешь охотиться, не можешь толком идти.

Тянешь из меня силы! Тупая скотина, которую надо дотащить туда, куда задумано. Поэтому отвечай, пока я не бросила тебя тут подыхать!

Её гнев, а самое главное — угроза стать нежитью — подействовала, хотя больше человек ничего не понял. Слова доносились до него, будто из-под толщи воды, смысл их доходил не сразу. Пленник словно разучился думать. Осталось лишь упрямство — молчать и не подчиняться. А почему, зачем, он уже не помнил.