Пленники Раздора

Щенки ведь! Зачем Лют так их напугал?

Когда она вернулась к месту стычки, волк лежал в тени кустов бузины, закрыв глаза.

— Вставай, — приказала девушка. — Чего разлегся?

Он сделал вид, что не слышит. Даже ухом не повел.

— Эй… — она потянула зверя за ошейник.

Голова безвольно дернулась, как у дохлого, и оборотень не удостоил Осенённую даже взглядом.

— Лют? — позвала она. — Перекидывайся. Ты что?

И снова потянула, на этот раз за холку. Волк мотнул башкой, высвобождаясь, поднялся на ноги, отошёл ещё на несколько шагов, после чего снова улегся.

Обережница растерялась. Ей были известны способы, которые мешали Ходящему перекинуться обратно в человека. Но способов, которые вынудили бы волка принять людское обличье, она не знала. В итоге, сердито пристегнула его на шлею и даже хлестнула по заду, вынуждая подняться и идти обратно.

Щенки осмелели. Все, кроме Буди. Тот все равно жался к ноге человека и мелко-мелко дрожал. Порченый. Остальные же псята резво трусили следом, хотя и держались от оборотня на почтительном отдалении.

По возвращении на подворье сторожевиков, девушка загнала собак в куты, решая про себя, что завтра же надобно куда-то деть негодного к собачьей работе Будю.

Когда она возвратилась на двор, Лют, по-прежнему безучастный, лежал на земле возле крыльца.

— Перекидывайся, — велела обережница. — Или оставлю здесь до утра.

Он сделал вид, что не слышит. Не подставил шею. Не повернулся. Добро!

Лесана пожала плечами. Навредить волколак никому не сможет, в человека перекинуться — тоже, так что пусть лежит, если хочет.

Но он не пришел. Утром, когда она спохватилась, что его нет и спустилась вниз, Лют лежал за дровяником, едва не зарывшись носом в землю, чтобы хоть как-то спрятать глаза от солнца, которое нынче было особенно ярким — весенним.

Из-под крепко зажмуренных век катились слезы.

— Вот же ты… — с досадой проговорила девушка, завязывая ему глаза. — Перекидывайся.

Она потянулась к пряжке ошейника, но оборотень глухо рыкнул и обережница отступилась.

Вечером, когда Лесана окончательно поняла, что не дождется от пленника смирения, то, скрепя сердце, пошла на уговоры. Он уже сутки не ел и не пил. Только лежал поленом, не поднимая головы.

— Хватит, — решительно сказала Осенённая, снимая науз. — Перекидывайся.

Что делать? Опять вздеть ошейник и оставить лежать? Завтра им ехать. Как повезешь в обозе волка? По всему выходило — придётся увещевать.