Пленники Раздора

Лесана смотрела на собеседника исподлобья. Ивор не мог ей навредить, это уж точно. Защитная реза и сейчас сияла под серой рубахой. А коли навий знает, как помочь, почему бы ему не позволить? Целителя им не дозваться. Силы же обережницы хватит, чтобы вылечить одного-двоих, но не на всех ребятишек деревни.

Тем временем колдун снял с кипящего горшка крышку, достал из-за пояса нож, рассек ладонь и, щедро роняя кровь в исходящее паром варево, забормотал слова заклинания. Дар сиял ослепительно и вместе с рудой тёк в снадобье.

— Ты уверен, что… — начала было обережница, но наузник прервал её.

Он перелил кипяток в большую миску, долил ковш холодной воды, снова провел по краям пальцем, заставляя Силу искриться на поверхности и медленно оседать в зелье.

Лесана лишь потрясенно наблюдала происходящее.

Ивор влил девочке в пересохший рот ложку отвара, тем же самым отваром, но перелитым в миску поменьше, протер свищи и язвы, а потом пробежался пальцами по маленькому телу, рассылая Дар.

Затем настал черед двоих мальчишек постарше, которые лежали на печи. После этого колдун склонился над зыбкой, что висела в углу. Младенец спал и на вид был здоров. Но Ивор рассудил иначе. Он выпростал из пелёнок недовольно запищавшего мальчонку, обтёр, общупал с головы до крохотных ножек и напоил горькой травяной настойкой, отчего ребёнок взялся кричать ещё истошнее. Но обережника это не смутило, сноровисто он завернул малыша в сухую холстинку и сунул вопящий сверток в руки Лесане.

— На, держи. Уйми только.

Девушка едва перенять успела.

У неё на руках младенец сразу же замолчал, почмокал маленьким ротиком и уснул, словно не исходил на крик ещё несколько мгновений назад. Обережница положила мальчонку обратно в зыбку.

— Я по другим избам пойду, — сказал тем временем Ивор, беря в руки горшок с отваром.

— Спятил? — Лесана заступила ему дорогу. — Ночь уже. Только перепугаешь всех.

Колдун смотрел на неё тяжелым немигающим взглядом.

— Если и пойдешь, так только со мной.

Он с неохотой кивнул.

…В жизни Лесаны, не такой уж обычной, как у иных, не было, пожалуй, ночи страннее. Навий неведомым чутьем угадывал избы, в которых находились больные дети, девушка стучала в двери и понимала, что люди, там внутри, обмирают от ужаса. А когда обережники появлялись на пороге, несчастные не знали — радоваться им или бояться…

До утра обошли всех и с рассветом вернулись обратно в избу Щура.