Пленники Раздора

Всхлипывали девки, даже Матрела, и та украдкой вытирала глаза. А потом высокие ворота медленно закрылись и лишь мрачная громада Цитадели черными провалами окон глядела в спины уезжающим обережникам.

Двор крепости опустел. Стало как-то особенно тихо. Медленно разошлись по делам служки. Порскнула прочь с крыльца Башни целителей рыжая кошка. Старшие выучи погнали прочь молодших — уроков им нынче никто не отменял. Нэд — мрачный и серый от тоски — ушёл на верхний ярус. Клёна круто развернулась и тоже отправилась по своим делам.

Какие же крутые в Цитадели всходы! Обережник миновал два и понял, что выше уже не поднимется. Опустился на широкий подоконник, прислонил костыль к стене и замер, пытаясь восстановить дыхание. Ему казалось, он сидел всего несколько мгновений, но вдруг за плечо осторожно тронули. Мужчина открыл глаза. Напротив стояла Клёна и смотрела неодобрительно:

— Ты зачем один пошел так высоко? А упадешь?

Ратоборец улыбнулся:

— Упаду, поднимусь. Да и пора уже ходить дальше, чем на десяток шагов.

Девушка вздохнула, и лицо у неё стало виноватым. Фебр сразу пожалел о сказанном.

— Постой, — он удержал Клёну за руку.

Она удивленно оглянулась.

— Я с тобой поговорить хотел, да, видишь, силы не рассчитал, — сказал он, виновато.

Собеседница подошла ближе, глядя на него с удивлением.

— Знаешь, я о чем жалею? — спросил вой и тут же сам ответил: — О том, что получилось всё неправильно. Не по-людски. Ты другого заслуживаешь. Я не хотел тебя обижать, ни тогда, в Старграде, ни… ни здесь.

Слова давались ему тяжело. Фебр, как и все обережники, не был речист.

— Я подумал тогда — дитё же совсем. Натерпелась. А тут вроде как спаситель… Девичье сердце, оно ведь на заботу и ласку отзывчивое. Вот и приглянулся. Ты мне понравилась, потому я и участи тебе горькой не хотел. Сама посуди, взял бы тебя, а потом вернулся… таким. Тут вся жизнь впереди, а уже, как будто и вдовая.

Он понимал, что говорит, наверное, непонятно, а может и глупости вовсе, но ему хотелось сказать, облегчить душу, объяснить.

— Ну, а потом, видишь, как случилось, — продолжил обережник. — И вышло вроде ещё гаже. Калекой стал. А ты выхаживала. Но я ведь как раз от этого тебя уберечь хотел. Получилось же наоборот. Стыдно. И как после того, что там, в Старграде было, сказать тебе правду? Выходит, стоило ноги лишиться, и тут же иные песни завёл.