Пленники Раздора

Я ведь думал тогда… не всерьёз ты, думал, по юности. По глупости, может. Нелепо всё…

На раскрытой ладони поблескивало серебром широкое кольцо.

Девушка смотрела на украшение, а сердце билось и подпрыгивало, словно хотело выпрыгнуть через горло. Она осторожно протянула руку и кончиками пальцев коснулась кольца. Горячее. Всё ещё не веря, Клёна подняла глаза на мужчину. Он глядел на неё внимательно, и во взоре таилась даже не тревога — страх.

Внезапно сделалось смешно. Хранители пресветлые, какие же они оба дураки! Стоят и боятся.

Одна, что от неё собрались откупиться, отказаться навек, другой, что его не простят и подарок не примут. Девушку словно встряхнуло изнутри, и она расхохоталась, уткнувшись лбом обережнику в грудь.

Она смеялась, обхватив его обеими руками, прижавшись крепко-крепко. А мужчина смотрел растерянно, испуганно, не зная, что могло её так насмешить в словах, которые он с таким трудом подбирал. Он не понимал, насмехается она над ним или над тем, что он сказал. Не разумел даже, означает её смех согласие или отказ.

Поэтому решил выяснить единственным известным ему способом — наклонился и поцеловал смеющиеся губы. Решил — оттолкнет, значит заслужил.

Клёна не оттолкнула.

Её губы были мягкими и пахли липовым цветом…

Светла сидела в возке, тесно прижавшись к Донатосу, и разглядывала его ладонь, которую держала в руках. Гладила тонкими пальцами белые рубцы шрамов, водила по изогнутым линиям. Крефф ладонь не отбирал — дурочка молчала, и за это он готов был отдать ей хоть обе руки разом.

— Ясный мой светоч, — тихо сказала девушка. — Как жалко мне тебя, если б только знал ты. Если б только понять мог…

Обережник безмолвствовал — помнил, пророни хоть слово, от скаженной будет не отделаться. Но когда она повернулась, глухое раздражение покинуло колдуна. Ибо глядели на него переливчатые очи, лишенные дикого огонька безумия.

— Почему жалко? — спросил Донатос, боясь спугнуть видение.

— Изуродовала тебя жизнь. Как многих уродует. Искалечила. Только иным, битым, да посеченным, Хранители радость посылают — надежду, что душу обогреет, к жизни вернёт.

А тебя они милостью своею обошли. В юности ты ещё зачерствел. И отогреть было некому. Вот и копилась злоба в тебе, иссушала.

Он смотрел на девушку потрясённо и молчал.

— Я отогрела бы тебя, вытянула, — прошептала Светла. — Кому-то Хранители дают Силу плоть лечить, мне дали Дар исцелять души. Больно это — скорбь чужую, как собственную чувствовать. Изнанку каждого видеть. Вот Глава ваш.