Пленники Раздора

Серый прыгнул, Охотник шагнул навстречу…

Светла билась в руках уцелевшего ратоборца, но когда огромный зверь взмыл в прыжке, кидаясь на человека, блаженная девка замерла и закричала, срывая голос:

Обережник выбрался из телеги и замер, глядя в непроглядный мрак раскинувшегося за поляной леса. Мимо носились и хрипели звери, свистели и вонзались в землю стрелы. Но всё это было так далеко-далеко, что казалось отголосками навьего царства, а не живой кипящей здесь и теперь битвы.

Сердце сжалось и затрепетало. Тамир походкой слепца побрёл вперед.

Сзади кто-то кричал — истошно, захлебываясь ужасом. Колдун не повернулся. Его было дернули за руку, но он, незряче, высвободился. Мимо просвистела стрела, обдав лицо горячим от близости костра ветром. Хищники визжали и рычали. Тамир не обращал внимания. Вспышки Дара, яркое пламя горящих телег превратили ночь зеленника в яркий день. Ветви кустарников, узкие листья ракиты, осот, растущий по берегам болота — казались нарисованными углем.

В груди всколыхнулась застарелая боль.

Она поднялась из сердца к горлу и застряла там, душа стон. На окраине поляны, возле перевернутой телеги стоял на коленях человек. Тамир узнал Волынца. Тот склонился над растерзанным обережником, положив прозрачные ладони на бескровный лоб погибшего воя.

— Он умер, — сказал Волынец.

В его голосе скорбь причудливо сливалась с безразличием:

— Они всегда умирают. А я не могу помочь. Я ведь пытаюсь. Но они умирают.

Навий вскинул глаза на колдуна.

Под этим усталым, полным безнадежности взглядом Тамир почувствовал, как его собственная душа, словно холстина, с треском рвется, расползается на две части, обнажая пустоту, которая пряталась за ней.

Обережник протянул руки к нави.

Тот поднялся с колен — бледный и усталый.

Из непроглядно-чёрных, словно дыры, глаз текли слезы.

— Я прихожу отпустить всякого… Но кто отпустит меня?

— Друже… — тихо отозвалось что-то в Тамире. — Друже… Искал ведь тебя.

Защитная реза на груди вспыхнула и будто холодная вода выплеснулась через неё из тела.

Сразу стало жарко.

Колдун пошатнулся и упал на колени. Сил в ногах не осталось. Снизу вверх обережник смотрел на две полупрозрачных тени, стоящие друг против друга. Тело у него горело, словно по жилам лилось расплавленное серебро.

— Заплутал я… — сказал негромко Ивор. — Искал тебя. И год, и два, и не помню сколько. Что же сперва не шел ты, а когда пришёл — бросил нас?

Прозрачная тень пошатнулась. Волынец ответил:

— Виноват я.