Пленница судьбы

Когда Мари раньше Эжена вернулась в барак, ее единственным желанием было найти забвение во сне. Умывшись, она распустила волосы и заметила, что соседка как ни в чем не бывало причесывается гребнем, который Мари утром спрятала под матрас.

— Отдай, — сказала она, — это моя вещь.

Девушка преспокойно улыбнулась:

— Отдай, — уже тверже повторила Мари.

— Что она отняла у тебя? — спросила подошедшая к ним пожилая женщина. Ее звали Франсуаза; она убирала в помещении и готовила еду, а если возникала необходимость, улаживала конфликты между молодыми женщинами.

— Мой гребень, — ответила Мари.

— Скажи спасибо, что не мужа. Отдай ей! — Франсуаза кивнула девушке, а потом вновь обратилась к Мари: — Откуда приехала? Видно, что не парижанка!

— С острова Малые скалы. Я здесь не навсегда.

Франсуаза усмехнулась:

— Конечно, не навсегда — всего лишь до гроба!

Мари недоверчиво уставилась на нее.

— Это не похоже на дом! — с ожесточением произнесла Мари.

— Да, не похоже. Это просто место, где тебе приходится жить, — подтвердила Франсуаза.

В ее взгляде светилось понимание, но от этого она не казалась приветливей и мягче.

Русоволосая девушка, без спроса взявшая гребень Мари, вернулась на свое место. Она была худосочная и тщедушная, с выпирающими ключицами, но при этом с ярко нарумяненными щеками, подведенными бровями и насмешливым взглядом.

Когда пришел Эжен, тоже утомленный и хмурый, Мари решила с ним поговорить, но он первым зада вопрос:

— Было тяжело, — решилась признаться Мари, — очень жарко и душно.

Он понимающе кивнул:

— Это с непривычки. Надо потерпеть. Потом станет легче.

«Но ради чего привыкать?» — подумала Мари, глядя ему в глаза и зная, что от него не получит ответа. Если б они были здесь одни, если б он сел рядом с нею, обнял ее и утешил, возможно, ей стало бы легче, но… Интересно, как поступил бы Кристиан, который больше половины жизни наблюдал исковерканные женские судьбы?

В ближайший выходной Мари наконец-то смоги увидеть Париж.

Город располагался в центре прекрасной долины, словно на дне огромной чаши, и крыши его домов и купола соборов горели на небе огромными серебряными звездами.

Девушке понравились обсаженные вековыми вязами, каштанами и платанами Елисейские Поля, понравилась делившая город на две части, мягко изгибавшаяся Сена. Горизонт тонул в зыбком мареве, и Мари чудилось, будто этот огромный, непредсказуемый город видит свой собственный, временами тяжкий, а иногда дивный сон.